Пламя и кровь - Джордж Мартин

скачки и охоту с соколами, а страха не ведала вовсе. В детстве она часто дралась с оруженосцами во дворе замка, за что получала наказания, а позже начала с ними же играть в поцелуйчики. Вскоре после отъезда двора королевы в столицу (леди Бейлу оставили на Драконьем Камне) девушку застигли наедине с поваренком, чья рука шарилась под ее камзолом. Взбешенный сир Роберт забил мальчишку в колодки, желая отрубить руку, нанесшую оскорбление — и паренька спасло лишь слезное заступничество Бейлы.

После этого случая кастелян написал принцу Деймону: «Она излишне увлекается мальчиками, и хорошо бы ее поскорее выдать замуж, чтобы девичью честь не получил некто совсем недостойный». Но куда больше, чем мальчиков, леди Бейла любила летать. Еще и полгода не прошло с того дня, когда девушка впервые подняла в небо свою Лунную Плясунью, но Бейла, катаясь на драконице что ни день, успела побывать во всех закоулках Драконьего Камня и даже добиралась над морем до Дрифтмарка.

Охочая до приключений девушка предложила сиру Роберту дознаться, что на деле случилось по ту сторону горы. По ее словам, Каннибала она не боялась — ибо Лунная Плясунья моложе и быстрее, и с легкостью умчится от любого дракона. Но кастелян запретил ей идти на такой риск. Всему гарнизону было строго-настрого наказано не позволять леди Бейле покидать замок. А следующей же ночью рассерженную девицу заперли в ее покоях — поскольку задержали, когда та попыталась пренебречь указом.

Решение сира Роберта Квинса, хоть и вполне понятное, оказалось все же неудачным — если смотреть из будущего. Разрешили бы Бейле полет — она смогла бы увидеть лодку с рыбаками, огибающую остров. В лодке плыли немолодой Том Путаная Борода, его сын Том Путаный Язык и пара их «родичей» с Дрифтмарка, оставшихся без крова после разрушения Спайстауна. Молодой Том, столь же умелый с кружкой, сколь неуклюжий с сетью, тратил время и деньги, потчуя выпивкой волантийских моряков и слушая их рассказы о сражающихся драконах. И кто-то ему сказал, что видел «серого и золотого, сверкающего на солнце»… так что ныне два Тома, вопреки запрету сира Роберта, намеревались доставить своих «родичей» на каменистый берег, где распластался обгоревший и переломанный мертвый дракон — в надежде отыскать его убийцу.

В то же время слухи о битве и предательстве в Тамблтоне достигли столицы на другом берегу Черноводного залива. Говорят, что, услышав о том, вдовствующая королева Алисента рассмеялась и посулила: «Все, что они посеяли, теперь сами пожнут». А королева Рейнира, будучи тогда на Железном троне, побледнела, обмякла и повелела наглухо закрыть городские ворота — отныне никому не дозволялось ни въезжать в Королевскую Гавань, ни покидать ее. Она объявила:

— Мне не нужны перевертыши, которые прокрадутся в мой город и откроют ворота бунтовщикам!

Армия лорда Ормунда могла оказаться у стен столицы завтра же или через день, а изменники на драконах — и того ранее.

Возможность этого принца Джоффри взволновала:.

— Пусть себе прилетают! Я встречу их на Тираксесе! — заявил мальчик, полный юношеской самонадеянности и желания отомстить за павших братьев.

Речи принца растревожили его мать, и та наложила запрет, ибо он «еще слишком молод для битвы». Но Рейнира все же позволила сыну остаться, когда собрался черный совет для обсуждения, как лучше сладить с приближающимся противником.

В Королевской Гавани оставалось шесть драконов. Но лишь один из них находился в стенах Красного замка: Сиракс, собственная драконица королевы. Ей предоставили конюшни внешнего двора, убрав оттуда лошадей. На земле Сиракс удерживали тяжелые цепи — достаточные, чтобы перемещаться с конюшни на двор, но не позволявшие улететь без всадника. Сиракс давно привыкла к цепям, ибо в них росла; кормили ее очень хорошо, так что драконица годами не охотилась.

Прочих зверей разместили в Драконьем Логове. Некогда под исполинским куполом Логова в недрах холма Рейнис выдолбили гигантское кольцо из сорока огромных сводчатых гротов. С обеих сторон эти рукотворные пещеры закрывали массивные железные двери: внутренние вели на песок арены, наружные отворялись на склоны холма. Здесь устраивали свои логовища Караксес, Вермитор, Среброкрылая и Овцекрад, прежде чем отправиться на войну. Ныне драконов осталось пятеро: Тираксес принца Джоффри, светло-серый Морской Туман Аддама Велариона, юные драконы Моргул и Шрикос, что были связаны с принцессой Джейхейрой (бежала) и ее братом-близнецом принцем Джейхейрисом (погиб)… и Пламенная Мечта, любимица королевы Хелейны. По давнему обычаю хотя бы одному драконьему всаднику полагалось пребывать в Логове, чтобы он мог встать на защиту города, появись в том нужда. Этот долг выпал Аддаму Велариону, поскольку сыновей Рейнира желала держать при себе.

Но ныне в черном совете раздались голоса, усомнившиеся в преданности сира Аддама. Отпрыски драконов Ульф Белый и Хью Молот перешли на сторону врага… но были ли они единственными перевертышами среди себе подобных? Как насчет Аддама из Халла и девицы Крапивы? Они ведь также бастардовых кровей. Можно ли им доверять?

Лорд Бартимос Селтигар счел, что нет. Он заявил:

— Бастарды вероломны по своей натуре — заявил он. — Предательство дается бастарду столь же легко, сколь преданность законнорожденному. Оно у них в крови.

Лорд призвал ее милость не медлить и схватить обоих незаконнорожденных драконьих всадников, прежде чем те смогли бы также перейти к неприятелю вместе с драконами. Прочие вторили мнению Селтигара, и в их числе сир Лютор Ларджент, возглавлявший городскую стражу, и сир Лорент Марбранд, лорд-командующий Королевской гвардии. Даже двое мужей из Белой Гавани, грозный рыцарь сир Медрик Мандерли и его тучный и рассудительный брат сир Торрхен, призывали королеву к недоверию. Сир Торрхен сказал:

— Лучше не испытывать судьбу. Если противник получит еще двух драконов, мы пропадем.

Драконьих отпрысков защищали лишь лорд Корлис и великий мейстер Герардис. Великий мейстер говорил, что у сира Аддама или Крапивы нет никаких признаков неверности; что путь мудрости требует получить доказательства, прежде чем принимать решение. Лорд Корлис зашел еще дальше, заявив, что сир Аддам и его брат Алин — «истинные Веларионы» и достойные наследники Дрифтмарка. Что же до Крапивы, то пусть она чумаза и невзрачна, но в час битвы в Глотке девица сражалась храбро.

— Так же, как