Пламя и кровь - Джордж Мартин

И страстные протесты десницы, и холодная осторожность великого мейстера пропали втуне, ибо у королевы появились подозрения. Септон Юстас пишет: «Ее милость предавали столь многие и столь часто, что она легко верила наихудшему о ком угодно. Вероломством ее милость было уже не удивить. Она стала ожидать этого даже от тех, кого сильнее всего любила».

Что ж, вполне возможно. И все же Рейнира не стала тут же действовать, а предпочла послать за Мисарией, блудницей и танцовщицей, которая была для королевы мастером над шептунами во всем, кроме звания. Леди Горе, сама белокожая ровно молоко, предстала перед советом в черном бархатном плаще с капюшоном, подбитом кроваво-красным шелком. Смиренно склонив голову, леди выслушала вопрос ее милости: не думает ли она, что сир Аддам и Крапива замышляют предательство? Бледная Пиявка подняла глаза и мягко ответила:

— Девушка уже предала вас, моя королева. Уже сейчас она делит ложе с вашим супругом, а достаточно скоро в ее чреве появится бастард принца.

Согласно записям септона Юстаса, Рейниру охватил праведный гнев. Голосом, холодным ровно лед, она велела сиру Лютору Лардженту отправиться с двадцатью золотыми плащами в Драконье Логово, где взять под стражу сира Аддама Велариона:

— Допросите его со всей суровостью, тогда уж мы точно узнаем, истинный ли он друг или ложный.

Что же до девицы Крапивы, то королева заявила:

— Сама девка — просто ничтожество, и от нее смердит колдовством. Столь низкородную тварь мой принц никогда бы не взял к себе на ложе. В ней нет и капли драконьей крови — видно всякому, кто хоть раз на нее глянул. Чарами, и не иначе, она привязала к себе дракона, и те же чары применила к моему лорду-мужу.

Далее ее милость продолжила:

— На принца Деймона сейчас нельзя полагаться, ибо он в сетях у этой девки. Да, в Девичий Пруд нужно послать указ, но только для глаз лорда Мутона. Пусть он схватит Крапиву, когда та будет за столом или в постели, и лишит ее головы. Только тогда мой принц обретет свободу.

И таким образом предательство породило новое предательство — королеве на погибель. Когда сир Лютор Ларджент и его люди с указом королевы въезжали на холм Рейнис, перед ними распахнулись двери Логова — то Морской Туман расправил светло-серые крылья и взлетел, исторгая из ноздрей дым. Сира Аддама Велариона предупредили как раз вовремя, чтобы он успел совершить побег. Не исполнивший свой долг сир Лютор в ярости немедля вернулся в Красный замок и ворвался в Башню десницы, схватил грубыми ручищами лорда Корлиса и обвинил того в измене. Старик и не думал отрицать. Связанного и избитого, но хранившего молчание, его бросили в подземелье в каменный мешок — ожидать суда и казни.

Сомнения ее милости коснулись и великого мейстера Герардиса, поскольку он защищал драконьих отпрысков вместе с Морским Змеем. Герардис отрицал какое бы то ни было соучастие в изменническом деле лорда Корлиса. Памятуя о долгой и верной службе великого мейстера, Рейнира не заточила его в темницу, а лишь вывела из черного совета и вернула на Драконий Камень. Самому Герардису королева сказала:

— Не думаю, что вы лгали мне в лицо, но близ меня не может быть людей, которым нет полного доверия. Я же, глядя на вас, помню лишь ту чушь, что вы несли о девке Крапиве.

Толки о тамблтонской бойне тем временем расползались по городу… а вместе с ними и ужас. Люди уверяли друг друга, что следующей станет Королевская Гавань. Дракон будет биться с драконом, и на сей раз столица уж точно заполыхает. Исполнившись страха перед наступающим врагом, сотни горожан пытались спастись бегством, но золотые плащи отгоняли их от ворот. Будучи запертыми в стенах города, одни искали укрытия от огненной бури, которой боялись, в глубоких погребах; другие обратились к молитве, выпивке и тем удовольствиям, что можно найти промеж бедер женщин. К сумеркам городские таверны, бордели и септы до отказа наполнились людьми, что искали утешения или спасения и делились чудовищными слухами.

И в этот темный час на площадь Сапожника вступил некий босоногий странник, похожий на пугало в своей власянице и грубых штанах, замызганный, немытый и воняющий хлевом. На его шее болталась чаша для подаяний, подвешенная за кожаный ремешок. Похоже, некогда его ловили на воровстве, ибо вместо правой руки торчала культя, обмотанная рваным кожаным лоскутом. Великий мейстер Манкан полагает, что он мог быть из числа Честных Бедняков — пусть сам орден давным-давно был вне закона, Звезды все еще бродили по захолустьям Семи Королевств. Мы не знаем и не сможем узнать, откуда явился этот бродяга, и даже имя его не осталось в истории. Те, кто слушал его проповеди, как и те, кто позже описывал его бесславие, знали его сугубо как Пастыря. А Грибок зовет его «мертвым Пастырем» — по его словам, человек этот выглядел столь бледным и отвратительным, словно восставший из могилы труп.

Рисунок 58. Однорукий Пастырь, проповедник таинственного происхождения, вступает на площадь Сапожника.

Кем бы или чем бы он ни был, этот однорукий Пастырь явился ровно некий злой дух, призывая разорение и погибель на голову королевы Рейниры перед всеми, кто собрался послушать. Он не ведал усталости, как не ведал и страха, проповедовал всю ночь и весь следующий день, а его возмущенный голос гремел на всю площадь Сапожника.

Пастырь объявил, что драконы суть твари противоестественные, демоны, вызванные из ям всех семи преисподних ныне падшими колдунами Валирии, «той мерзкой выгребной ямы, где брат ложился с сестрой, а мать — с сыном, где мужи ходили в битву на демонах, а их жены раздвигали ноги перед псами». Таргариены избежали Рока, когда улетели за море на Драконий Камень, но «богов не проведешь», так что ныне надвигается второй Рок. Пастырь грозил, что-де «лжекороль и королева-шлюха сгинут со всем своим добром, а их тварей-демонов поглотит сама земля». Сгинут и те, кто встанет на их сторону. И лишь очистив столицу от драконов и их владык, Вестерос обретет надежду избежать