Пламя и кровь - Джордж Мартин

соединится лорд Баратеон, подтянув свои силы от Штормового Предела. Сир Хоберт желал отступить назад в Простор, чтобы пополнить быстро тающие припасы. Никого, казалось, не заботило, что их войско уменьшается с каждым днем, испаряясь, как утренняя роса, — все больше и больше ратников уходило тайком, возвращаясь к домашнему очагу и несобранному урожаю со всей добычей, что могли унести с собой.

Многими лигами севернее, в замке с видом на Крабий залив, еще один лорд нежданно для себя оказался на лезвии меча. Из Королевской Гавани прибыл ворон с приказом королевы Манфриду Мутону, лорду Девичьего Пруда: он должен отправить ко двору голову незаконнорожденной девицы Крапивы, которую сочли виновной в государственной измене. «Моему лорду-супругу, принцу Деймону из дома Таргариенов, зла не причинять», повелела ее милость. «Когда дело будет исполнено, отошлите принца обратно ко мне, ибо мы крайне нуждаемся в нем».

Мейстер Норрен, блюститель «Хроник Девичьего Пруда», рассказывает, что после прочтения письма королевы его светлость испытал такое потрясение, что утратил дар речи — и не обрел его снова, пока не выпил три чаши вина. Вслед за тем лорд Мутон послал за капитаном домашней гвардии, за своим братом и за сиром Флорианом Грейстилом, своим первым бойцом. Также он повелел остаться и мейстеру. Когда все собрались, лорд зачитал письмо и спросил их совета.

— Дело несложное, — заметил капитан. — Принц спит подле нее, но он уже в годах. Вздумает вмешаться — удержать его вполне хватит и троих, ну для верности возьму шестерых. Милорд желает это сделать нынче же ночью?

— Хоть шестерых возьми, хоть шестьдесят — он все-таки Деймон Таргариен, — возразил брат лорда Мутона. — Куда мудрее будет подлить ему в вечернее вино сонного зелья. Проснется — а девица уже мертва.

— Это девочка, всего лишь ребенок, сколь бы скверной ни была ее измена, — вымолвил убеленный сединами сир Флориан, постаревший суровый рыцарь. — Старый король никогда не попросил бы о таком ни одного человека чести.

— Скверные времена, — сказал лорд Мутон. — Скверный выбор предлагает мне королева. Девушка — гостья под моим кровом. Если я повинуюсь, Девичий Пруд будет навеки проклят. А если откажусь, мы будем лишены всех прав и уничтожены.

На что его брат ответил:

— Может, нас прикончат, что бы мы ни выбрали. Принц души не чает в смуглой малышке, а дракон его — вот он, прямо здесь. Мудрому лорду лучше убить обоих, иначе разъяренный принц сожжет замок дотла.

— Королева запретила чинить ему зло, — напомнил лорд Мутон. — И убийство двоих гостей прямо в постелях вдвойне подлее убийства одного. И я буду проклят дважды.

Вслед за тем он со вздохом вымолвил:

— Хотелось бы мне никогда не читать этого письма.

И тогда подал голос мейстер Норрен:

— А может, вы никогда его и не читали.

О том, что было сказано после, «Хроники Девичьего Пруда» молчат. Мы знаем лишь то, что мейстер, молодой человек двадцати двух лет, нашел тем вечером принца Деймона и девицу Крапиву за ужином и показал им письмо королевы. «Уставшие после долгого и бесплодного дня, проведенного в небе, они делили простую трапезу из свеклы и вареной говядины. Когда я вошел, они тихо говорили друг с другом, но я не могу сказать, о чем именно. Принц вежливо приветствовал меня, но, пока он читал, я видел, как радость в его взоре истаяла, сменившись печалью — как будто бы на него обрушилось непосильное бремя. Девушка спросила принца, что в письме, а тот вымолвил, что-де «слова королевы, да дела шлюхи». Тут он обнажил меч и спросил, ждут ли уже за дверью люди лорда Мутона, желающие схватить их. Я ответил, что пришел один, после чего опозорил себя и солгал, ни лорд Мутон, ни любой другой человек в Девичьем Пруду не знает об этом письме. Я сказал: «Простите меня, мой принц, я нарушил мейстерские обеты». Принц Деймон вложил меч в ножны и ответил: «Мейстер-то вы неважный, но человек хороший», после чего дозволил мне уйти, наказав «не говорить ни слова об этом ни лорду, ни возлюбленной вплоть до утра».

Нигде не записано, как принц и его девица-бастард провели последнюю ночь в доме лорда Мутона. Но когда забрезжил рассвет, они вместе появились во дворе, и принц Деймон в последний раз помог Крапиве взобраться на спину Овцекрада. Обычно того кормили каждый день перед вылетом, поскольку драконы легче склоняются перед волей наездника, когда сыты. В то утро Крапива скормила Овцекраду черного барана, наикрупнейшего во всем Девичьем Пруду, самолично перерезав скотине горло. Когда она забралась на дракона, как пишет мейстер Норрен, ее кожаные одежды наездника заливала кровь, а «ее щеки заливали слезы». Ни слова прощания не прозвучало между мужчиной и девицей. Но как только Овцекрад забил бурыми кожистыми крыльями и воспарил в светлеющее небо, Караксес поднял голову и издал вскрик, от которого вдребезги разбились все окна в башне Джонквиль. Высоко над городом Крапива повернула дракона на Крабий залив и исчезла в утреннем тумане. Ни при дворе, ни в замках ее больше не видели.

Деймон Таргариен воротился в замок, чтобы разделить завтрак с лордом Мутоном.

— Мы видимся в последний раз, — сказал принц его светлости. — Благодарю за ваше гостеприимство. Дайте знать всем в ваших землях, что я лечу в Харренхолл. И если мой племянник Эймонд осмелится встретиться со мной лицом к лицу, то найдет меня там. Одного.

Так принц Деймон навсегда покинул Девичий Пруд. После его отбытия к лорду пришел мейстер Норрен и сказал:

— Сорвите с меня цепь, свяжите мне ею руки и выдайте меня королеве. Предупредив изменницу и дав ей сбежать, я сам совершил измену.

Но лорд Мутон отказался:

— Оставь себе свою цепь, все мы здесь изменники.

И в ту же ночь реявшие над воротами Девичьего Пруда расчетверенные знамена королевы Рейниры опустились, а вместо них вознеслись золотые драконы короля Эйгона II.

А над почерневшими укреплениями и разрушенными главными башнями Харренхолла не реяло ни единого знамени,