Пламя и кровь - Джордж Мартин

укрепленный особняк обороняли лишь шестеро стражников да горстка вооруженной прислуги. Когда толпа мятежников хлынула через стены, эти горе-защитники побросали оружие и ринулись наутек, либо же примкнули к налетчикам. Артор Селтигар, юноша пятнадцати лет, отважно встал с мечом в дверном проеме и сколько-то времени удерживал ревущую чернь у входа… до тех пор, пока вероломная служанка не впустила бунтовщиков через черный ход. Храбреца сразили копьем в спину, пробив его насквозь. Сам лорд Бартимос с боем добрался до конюшни, но лишь убедился в том, что все его лошади мертвы либо уведены. Ненавистного мастера над монетой королевы Рейниры схватили, прикрутили к столбу и жестоко пытали до тех пор, пока Селтигар не выдал, где схоронены все его богатства. А после того некий дубильщик, прозываемый Уотом, объявил, что его светлость не заплатил «налог на хрен» и должен уступить короне свое мужское естество в счет неустойки.

На площади Сапожника шум бунта был слышен со всех сторон. Пастырь, опьяненный гневом, возвещал о близости напророченного им судного дня и призывал гнев богов на «королеву-чудище, что сидит, кровоточа, на Железном троне, а блудливые ее уста блестят и алеют от крови ее милой сестрицы». Какая-то септа в толпе завопила, умоляя его спасти город, и тогда Пастырь начал пророчествовать:

— Спасти могла бы вас лишь милость Матери, но своей гордыней, похотью да алчностью вы изгнали Матерь из этого города. Теперь грядет лишь Неведомый. Будет он на темном коне с пылающими очами, а в деснице его будет огненный бич, дабы очистить эту яму греха от демонов вкупе со всеми, кто поклоняется им. Вслушайтесь! Слышите топот копыт горящих? Он грядет! Он грядет!

Толпа подхватила крик, поднялись стоны: «Он грядет! Он грядет!» и тысяча факелов усеяла площадь дымными желтыми пятнами света. Но вскоре вопли начали стихать, и в ночи стало слышен нарастающий грохот железных подков по брусчатке. «Но не одного Неведомого, а пяти сотен», — так рассказывает Грибок в своих «Свидетельствах».

Городская стража явилась во всей своей силе: пятьсот человек в черных кольчугах, стальных шлемах и золотых плащах, вооруженные короткими мечами, копьями и шипастыми дубинками. Они построились в южной части площади, за стеной из щитов и копий. Их возглавлял сир Лютор Ларджент: верхом на одоспешенном боевом коне с длинным мечом в руке. Одного лишь вида его хватило, чтобы сотни бросились врассыпную по улочкам, переулкам и тупикам. Еще сотни побежали, когда сир Лютор повелел золотым плащам выдвигаться вперед.

Рисунок 60. Сир Лютор Ларджент во главе золотых плащей следует по улицам Королевской Гавани.

Однако оставшихся было тысяч десять. Толпа стояла столь плотно, что даже те, кто бежали бы с радостью, оказались неспособны сдвинуться с места — их толкали, пихали и топтали со всех сторон. Когда под медленный бой барабана на них начали надвигаться копья, часть людей вырвалась вперед, они сцепили руки и принялись сыпать громкой грязной бранью.

— Прочь с дороги, проклятое дурачье! — ревел сир Лютор агнцам Пастыря. — По домам! Вам не причинят зла! По домам! Нам потребен лишь этот Пастырь.

Кое-кто говорит, что первым погибшим был пекарь, лишь удивленно крякнувший, когда его пронзило насквозь острие копья, и он увидел свой краснеющий фартук. Другие утверждают, что то была маленькая девочка, растоптанная боевым конем сира Лютора. Из толпы полетел камень, рассекший одному из копейщиков бровь. Раздались выкрики и проклятия, палки, камни и ночные горшки дождем обрушились с крыш, а на другом конце площади лучник принялся пускать стрелы. В одного из стражников ткнули факелом, и его золотой плащ сразу охватило пламя.

На дальнем конце площади Сапожника Пастыря увлекали прочь его приспешники. Сир Лютор орал:

— Остановить его! Взять его! Стоять!

Пришпорив коня, командующий пробивал себе путь сквозь толпу, а золотые плащи бросили копья, достали мечи с дубинами и последовали за ним. Приспешники Пастыря вопили, падали, убегали, а иные сами схватились за оружие — за ножи и кинжалы, кувалды и колотушки, обломанные копья и ржавые мечи.

В золотых плащах служили люди рослые, молодые, сильные, хорошо вымуштрованные, с добротным оружием и доспехами. Двадцать ярдов, или немногим более, стена их щитов держалась, и они прорубили в толпе кровавую тропу, оставив вокруг себя мертвых и умирающих. Но их было всего-то пять сотен, а на проповеди Пастыря собрались десятки тысяч. Упал один стражник, затем другой. И вдруг чернь стала просачиваться сквозь бреши в строю. Выкрикивая проклятия, стадо Пастыря пустило в ход ножи, камни и даже зубы. Толпа подобно рою окружила стражников — на них нападали с боков и сзади, в них швыряли черепицу с крыш и балконов.

И стычка обернулась бунтом, а бунт перешел в резню. Окруженных со всех сторон золотых плащей обступили столь тесно, что они не могли использовать оружие в давке. Многие пали, пронзенные своими же мечами. Прочих рвали на куски, забивали до смерти ногами, затаптывали, рубили мотыгами и мясницкими ножами. Даже грозный сир Лютор Ларджент в такой бойне уцелеть не смог. Меч вырвали из его руки, Ларджента стащили с седла, ударили ножом в живот, и забили до смерти булыжниками. Его шлем и голову так раздробили, что только по величине и удалось опознать его тело, когда на следующий день прибыли телеги, собиравшие мертвецов.

По словам септона Юстаса, в ту долгую ночь над половиной города властвовал Пастырь, а из-за другой перегрызлись никому не ведомые самозваные лорды и короли. Сотни людей собрались вокруг Уота Дубильщика, который разъезжал по улицам на белом коне и провозглашал отмену всех налогов, потрясая отрубленной головой лорда Селтигара и его окровавленными детородными частями. В одном из борделей на Шелковой улице шлюхи выдвинули собственного короля, белобрысого мальчугана лет четырех по имени Геймон — якобы бастарда пропавшего Эйгона II. Не желая быть обойденным другими, межевой рыцарь с имечком сир Перкин Блоха короновал собственного оруженосца Тристана, юношу шестнадцати лет, объявив, что это будто бы побочный сын покойного короля Визериса. Любой рыцарь может посвятить в рыцари кого угодно. И когда сир Перкин принялся оделять рыцарским званием всех наемников, карманников или мясничат, стекавшихся под рваное знамя Тристана, сотни мужей и юнцов явились