Пламя и кровь - Джордж Мартин

и с размаху вонзил топор в череп зверя, пока Шрикос изгибалась и ревела, пытаясь сбросить человека. Хобб нанес семь ударов, и каждый раз, опуская топор, возглашал имя одного из Семерых. Седьмой удар, удар Неведомого, прошел сквозь чешую и кости в мозг драконицы и убил ее… если верить Юстасу.

Моргул, как пишут, был убит Пылающим Рыцарем, огромным грубым детиной в тяжелой броне, который с копьем в руке безрассудно кинулся прямо в драконье пламя. Раз за разом наконечник копья пронзал глаз зверя, даже когда огонь расплавил стальной доспех, защищавший тело человека, и стал пожирать его плоть.

Тираксес, дракон принца Джоффри, как нам рассказывают, отступил в свое логовище. Он изжарил столь многих самопризванных драконоборцев, бросившихся следом, что из-за груды тел пройти за ним стало невозможно. Но надобно припомнить, что в каждой из этих рукотворных пещер имелось два выхода: один вел на песок ямы, второй — на склон холма. Пастырь самолично велел своим приверженцам прорываться через «черный ход». И сотни таковых вломились, с ревом пробираясь сквозь дым с мечами, копьями и топорами. Когда Тираксес развернулся, его цепи перепутались. Дракон оказался оплетен стальной паутиной, которая роковым образом ограничила его свободу. Полдюжины мужчин (и одна женщина) позже будут утверждать, что именно они нанесли зверю смертельный удар. Как это было и с его хозяином, после гибели останки Тираксеса постигло новое бесчестие: приверженцы Пастыря позже срезали перепонки с его крыльев, порвали их на лоскутья и наделали себе плащей из драконьей кожи.

Последний из четырех драконов Логова погиб не столь легко. Легенда гласит, что Пламенная Мечта освободилась от двух своих цепей при кончине королевы Хелейны. Теперь же, когда толпа надвинулась на нее, драконица оторвала столбы от стен, разбив оставшиеся оковы. После того Пламенная Мечта вгрызлась в толпу зубами и когтями, отрывая людям руки и ноги и раздирая в клочья, и вместе с тем изрыгая свой ужасный огонь. Когда же прочие сомкнулись вокруг нее, драконица взлетела и начала кружить под куполом Драконьего Логова, то и дело низвергаясь, чтобы напасть на людей. Тираксес, Шрикос и Моргул умертвили многих, в том нет ни малейшего сомнения, но Пламенная Мечта погубила более народа, нежели остальные трое, вместе взятые.

Сотни бежали в ужасе от ее огня… но еще сотни рвались в бой, то ли пьяные, то ли обезумевшие, то ли одержимые отвагой самого Воина. Даже под самой вершиной купола Пламенная Мечта оставалась легко досягаемой для лучников и арбалетчиков — куда бы она ни повернула, стрелы с болтами летели в нее, со столь близкого расстояния, что порой пробивали ее чешую. Где бы драконица ни пыталась опуститься, люди скопом нападали на нее и гнали обратно в воздух. Дважды она подлетала к большим бронзовым воротам Драконьего Логова, но лишь находила, что они затворены, заперты на засов и защищены рядами копий.

Рисунок 62. Драконица Пламенная Мечта пробивает купол Драконьего Логова.

Не имея возможности скрыться, Пламенная Мечта разила вновь, не щадя своих мучителей. Песок ямы усеяли обугленные тела, а воздух густо пропитался дымом и смрадом горящей плоти, но копья и стрелы все летели. Конец наступил, когда арбалетный болт попал драконице в глаз. Полуослепшая и обезумевшая от дюжины менее тяжких ран, Пламенная Мечта расправила крылья и взмыла прямо к огромному куполу в последней отчаянной попытке пробиться в вольные небеса. Уже ослабленный струями драконьего огня, купол треснул от мощи удара. И миг спустя половина его обвалилась, похоронив под тоннами каменных обломков и дракона, и драконоборцев.

Штурм Драконьего Логова завершился. Четыре дракона Таргариенов были повержены, хотя и чудовищной ценой. Но Пастырю рано было торжествовать: собственный дракон королевы еще оставался живым и свободным… и когда обожженные и окровавленные люди, уцелевшие после бойни в Логове, спотыкаясь, покидали задымленные руины, Сиракс обрушилась на них сверху.

Грибок был среди тех, кто вместе с королевой Рейнирой глядел на пожар с кровли твердыни Мейгора. Он сообщает: «Через весь город прокатилось эхо тысячи воплей и криков, смешанных с драконьим ревом. На вершине холма Рейнис желтый огонь короной увенчал Драконье Логово, пылавшее столь ярко, что казалось — восходит солнце. Даже королева трепетала от увиденного, и на щеках ее блестели слезы. Никогда я не видел ничего более ужасающего и более величественного».

По словам карлика, многие из свиты Рейниры, кто был с ней на крыше, бежали, опасаясь, что огонь скоро охватит весь город, даже Красный замок на вершине Высокого холма Эйгона. Другие же бросились в септу замка, чтобы молиться об избавлении. А сама Рейнира обняла, неистово прижав к груди, своего последнего живого сына, Эйгона Младшего. И не отпускала его… до того ужасного мига, когда пала Сиракс.

Будучи без цепей и всадника, Сиракс легко могла спастись от городского безумия. Ведь ей принадлежало небо. Она могла воротиться в Красный замок или вообще покинуть город, улетев на Драконий Камень. Что привлекло ее на холм Рейнис? Шум и огонь, рев и стоны умирающих драконов, запах горящей плоти? Мы не можем знать наверняка, как не можем знать и того, почему Сиракс предпочла наброситься на идущую за Пастырем толпу, разрывая людей зубами и когтями и истребляя дюжинами — хотя могла столь же легко сверху изливать на них потоки огня, ибо в небесах ни один человек не причинил бы ей зла. Мы можем передать только то, что произошло, как это запечатлели для нас Грибок, септон Юстас и великий мейстер Манкан.

Истории о гибели дракона королевы крайне разноречивы. Манкан приписывает это деяние Хоббу Дровосеку и его топору, хотя почти наверняка ошибочно. Разве мог бы на самом деле один и тот же человек убить двух драконов в одну и ту же ночь одним и тем же способом? Кое-кто говорит о безымянном копейщике, «залитом кровью великане», который спрыгнул с треснувшего купола Драконьего Логова прямо на спину дракона. Другие повествуют, как рыцарь, именуемый сиром Уорриком Уитоном, отрубил крыло Сиракс мечом из валирийской стали (скорее всего, то был Плач). Арбалетчик по прозвищу Фасолина впоследствии приписывал убийство себе, хвастаясь им во многих тавернах и погребках, пока некий сторонник королевы, которому надоел длинный язык болтуна, не отрезал его.