Пламя и кровь - Джордж Мартин

Но пророк им отвечал:

— Когда придут драконы, плоть ваша возгорится и вздуется пузырями, и обратится в пепел. Жены ваши запляшут в огненных платьях, и будут визжать, пока горят, нагие и непристойные в пламени! И узрите вы, как малые дети ваши будут плакать и плакать, пока глаза их не расплавятся и студнем не потекут по лицам! Пока их розовая плоть не почернеет, не захрустит и не свалится с костей! Неведомый грядет, грядет он, грядет, карать нас за грехи наши! И мольбами его гнева не остановить, как не потушить слезами пламя драконов! Только кровь на сие способна! Твоя кровь, моя кровь, их кровь!

Затем он воздел правую руку и ткнул культей в сторону холма Рейнис за спиной, где под звездами чернело Драконье Логово:

— Вон она, демонова обитель, вон она! Пламя и кровь, кровь и пламя! Сей город принадлежит им! Ежели хотите его себе, поначалу нужно вам истребить их! Ежели очищенья от греха ищете, сперва кровью драконьей омойтесь! Ибо адово пламя потушит лишь кровь!

И десять тысяч глоток исторгли вопль: «Убить их! Убить их!». И, словно огромный зверь с десятком тысяч лап, агнцы пришли в движение. Они пихались и толкались, размахивали факелами, потрясали мечами, ножами и более грубым оружием, брели и бежали по улицам и переулкам к Драконьему Логову. Кое-кто передумал и незаметно улизнул домой, но вместо каждого ушедшего к драконоборцам приставало трое новых. Потому по достижении холма Рейнис численность толпы удвоилась.

На другом конце города, на вершине Высокого холма Эйгона, королева, ее сыновья, Грибок и придворные наблюдали за нападением с крыши Твердыни Мейгора. Шут сообщает: «Ночь была черна и пасмурна, а факелы столь многочисленны, что казалось, будто звезды покинули небеса ради штурма Драконьего Логова».

Как только стало ясно, что озверелое стадо Пастыря стронулось с места, Рейнира послала всадников к сиру Бейлону у Старых ворот и к сиру Гарту — у Драконьих. Им было велено разогнать агнцев, схватить Пастыря и защитить королевских драконов… но при царившей в городе сумятице не было никакой уверенности, что всадники пробились. А если даже и пробились, верных золотых плащей оставалось слишком мало, чтобы иметь хоть какую-то надежду на победу. «Ее милость с таким же успехом могла велеть им остановить течение Черноводной», — отмечает Грибок. Когда принц Джоффри стал умолять мать разрешить ему выехать с придворными рыцарями и воинами Белой Гавани, королева отказала:

— Если они захватят тот холм — наш будет следующим, и понадобится каждый меч для защиты замка.

— Они убьют драконов, — сокрушался принц Джоффри.

— Или драконы убьют их, — непреклонно отвечала его мать. — Пусть горят. Излишне жалеть о них королевство не будет.

— Матушка, а если они убьют Тираксеса? — спросил принц.

В это королева не верила:

— Кто, эти подонки? Это же пьянь, дурачье и трущобные крысы! Раз отведают драконьего пламени и сбегут.

Отозвался шут Грибок, заявив:

— Может, и пьянь, но упившиеся люди не знают страха. Дурачье, о да, но и дурак может убить короля! Крысы, что тоже верно, но тысяча крыс и медведя повалит — я сам такое видал на Блошином Конце…

На этот раз королева не засмеялась. Она велела шуту либо держать язык за зубами, либо вообще лишиться его, и вновь повернулась к перилам. И только Грибок (если верить его «Свидетельствами») видел, как принц Джоффри ускользнул прочь… но Грибку было велено держать язык за зубами.

Лишь когда послышался рев Сиракс, собравшиеся наверху обнаружили, что принц исчез — увы, слишком поздно.

— Нет, — раздался голос королевы, — я запрещаю, запрещаю…

Но в тот самый миг, когда звучали ее слова, во дворе драконица взмыла ввысь. На каких-то пол-удара сердца Сиракс опустилась на зубцы замковой стены — и устремилась в ночь. Сын королевы с мечом в руке прижимался к ее спине.

— За ним! — закричала Рейнира. — За ним, мужи, юноши, все по коням, по коням, за ним! Верните его, верните, он же не знает! Сынок, милый мой… Сыночка!

Семеро всадников выехали в ту ночь из Красного замка навстречу творящемуся в городе безумию. Манкан пишет, что то были люди чести, почитающие своим долгом повиноваться приказу королевы. Юстас желает уверить нас, что их сердца были тронуты материнской любовью к сыну. Грибок называет их недоумками и прощелыгами, полагая, что они рассчитывали на некую щедрую награду и «не имели достаточно ума, чтобы задуматься о собственной смерти». Быть может, в этот раз каждый из наших троих хронистов пишет правду — или хотя бы часть ее.

Наши септон, мейстер и шут единодушны по поводу их имен. Семерых Всадников звали так: сир Медрик Мандерли, наследник лорда Белой Гавани; сир Лорет Лансдейл и сир Гаррольд Дарк, рыцари Королевской гвардии; сир Хармон Камышовый по прозванию Железнотряс; сир Джайлс Айронвуд, изгнанник из Дорна; сир Виллам Ройс, вооруженный знаменитым валирийским клинком Плач; и сир Глендон Гуд, лорд-командующий Королевской гвардии. Вместе с этими рыцарями в город выехало шесть оруженосцев, восемь золотых плащей и двадцать латников, но их имен, как ни прискорбно, история не сохранила.

Вокруг всадников пылала Королевская Гавань, по переулкам Блошиного Конца бежали ручьи крови… Об опасностях, с которыми Семеро сталкивались на своем пути через город, сложено многое множество рассказов и песен. Иные из этих песен даже несут в себе крупицы истины — увы, изложение их далеко за пределами нашего обзора. Песни поют и о последнем полете принца Джоффри. Некоторые певцы могут найти доблесть и в нужнике, замечает Грибок, но чтобы говорить правду, нужен дурак. Хотя мы не можем сомневаться в отваге принца, его поступок был сущей глупостью.

Мы не отваживаемся притязать на понимание связи между драконом и всадником; эту тайну столетиями разгадывали люди помудрее нас. Нам известно, однако, что драконы — не лошади, на которых может ездить любой, кто