Пламя и кровь - Джордж Мартин

А в столице тем временем любое новое отступничество делало королеву Рейниру все более одинокой. Заподозренный в измене Аддам Веларион сбежал, прежде чем его успели подвергнуть допросу с пристрастием. Бледная Пиявка нашептывала, что бегство доказало вину юноши. Лорд Селтигар ей поддакивал и предложил ввести новую подать — на детей, рожденных вне брачного ложа. Этот сбор не только пополнил бы сундуки короны, но также мог бы избавить государство от тысяч бастардов.

Ее милость была, однако, обеспокоена более неотложными заботами, нежели состояние казны. Повелев взять под стражу Аддама Велариона, она потеряла не только дракона и наездника, но и своего десницу… А ведь большая часть войска, не столь давно поднявшего паруса на Драконьем Камне ради завоевания Железного трона, состояла из людей, присягнувших дому Веларионов. Как только стало известно, что лорд Корлис томится в подземельях под Красным замком, они принялись покидать королеву сотнями. Некоторые уходили на площадь Сапожника, примыкая к толпам, собиравшимся подле Пастыря, иные же выбирались через боковые ворота или даже через стены, намереваясь вернуться на Дрифтмарк. Но и тем, кто остался, доверять было нельзя. То стало ясным после того, как двое присяжных мечей Морского Змея, сир Деннис Вудрайт и сир Торон Тру, прорвались с боем в темницы, желая вернуть своего лорда. Об их намерениях леди Горе донесла шлюха, с которой делил постель сир Торон, и несостоявшихся вызволителей схватили и повесили.

Оба умерли на рассвете — на стенах Красного замка, извиваясь и суча ногами в петле. И в тот же день, вскоре после заката, при дворе ее милости стряслась еще одна беда: Хелейна Таргариен, сестра, жена и королева Эйгона II, мать его детей, выбросилась из окна крепости Мейгора и погибла, пронзенная железными пиками, что усеивали сухой ров под стеной. Ей исполнился всего двадцать один год.

Почему же супруга Эйгона после полугода плена выбрала именно эту ночь для сведения счетов с жизнью? Грибок утверждает, что Хелейна была в тягости после того, как ее денно и нощно пользовали ровно простую шлюху. Однако его объяснение заслуживает столько же доверия, сколько и байка о Королевах-из-Борделя, которой, нужно сказать, не стоит доверять вовсе. Великий мейстер Манкан верит, что на такой шаг ее сподвиг ужас от смерти сира Торона и сира Денниса, но если молодая королева и знавала этих двоих, то лишь как тюремщиков, и нет свидетельств, что она лицезрела их казнь. Септон Юстас полагает, что леди Мисария, Бледная Пиявка, выбрала эту ночь, чтобы поведать Хелейне о смерти ее сына Мейлора и жутких обстоятельствах его кончины, хотя что за причина у нее была для того, кроме простой злобы, вообразить трудно.

Мейстеры могут оспорить истинность всех суждений… но в ту роковую ночь еще более темные слухи пересказывали на улицах и переулочках Королевской Гавани, в тавернах, борделях и кабаках, даже в священных септах. Гуляли шепотки, будто бы королеву Хелейну убили, как ранее — ее сыновей. Принц Дейрон и его драконы скоро будут у ворот, и с ними придет конец владычеству Рейниры. Старая королева предрешила, что ее молодая единокровная сестра не будет жить и упиваться ее падением — и послала к той сира Лютора Ларджента. Он схватил Хелейну огромными грубыми ручищами и выбросил из окна на шипы.

Стоит спросить, откуда же пришел столь ядовитый навет (а это безусловно был навет)? Великий мейстер Манкан указывает на Пастыря, ибо тысячи людей слышали, как он поносит и преступление, и саму ее милость. Но он ли породил ту ложь или же лишь повторял услышанное из других уст? В последнее заставляет нас верить Грибок. Настолько гнусное злословие могло быть только деянием Лариса Стронга, утверждает карлик… поскольку Косолапый никогда не покидал столицу (как вскоре выяснилось), а лишь затаился в ее тенях, откуда продолжал плести заговоры и распускать слухи.

Могла ли смерть Хелейны быть убийством? Возможно… но вряд ли королева Рейнира виновна в нем. Хелейна Таргариен была сломленным существом, не представлявшим угрозы для ее милости. Равным образом наши источники не говорят о какой-то особой вражде между ними. Если бы Рейнира намеревалась кого-то убить, то определенно вниз на пики полетела бы вдовствующая королева Алисента. Более того, во время смерти королевы Хелейны заявленный ее убийцей сир Лютор Ларджент трапезничал с тремя сотнями золотых плащей в казармах у Божьих ворот — и тому есть немало доказательств.

И все равно, вскоре слухи об «убийстве» королевы Хелейны были на устах половины Королевской Гавани. То, как скоро в такое поверили, показывает, как быстро город обернулся против своей некогда возлюбленной королевы. Рейниру ненавидели; Хелейну любили. Столичное простонародье не забыло и жестокого убийства принца Джейхейриса от рук Крови и Сыра, и ужасную смерть принца Мейлора у Горького Моста. Конец Хелейны был милосердно быстрым; одна из пик пробила горло и женщина умерла, не издав и звука. А на другом конце города, на холме Рейнис, в миг гибели Хелейны ее драконица, Пламенная Мечта, вскинулась и издала рев, сотрясший Драконье Логово. И две цепи, из тех, что удерживали зверя, разорвались. Королева Алисента, узнав о кончине дочери, разодрала одежды и призвала ужасные проклятья на голову ее соперницы.

В ту ночь Королевская Гавань разродилась кровавым бунтом.

Волнения начались в закоулках Блошиного Конца, куда люди стекались сотнями из винных погребков, игорных ям и пивных — злые, пьяные, напуганные. Отсюда бунтовщики разбежались по городу, требуя справедливости за погибших принцев и их убитой матери. Они переворачивали телеги и повозки, громили лавки, грабили и поджигали дома. На золотых плащей, пытавшихся остановить беспорядки, нападали и избивали в кровь. Не щадили никого: ни людей высокого происхождения, ни низкого. Лордов забрасывали мусором, рыцарей стаскивали с седла. Брата леди Дарлы Деддингс, Давоса, прямо при ней закололи ударом в глаз, когда он хотел защитить сестру от трех пьяных конюхов, пытавшихся над ней надругаться. Моряки, что не могли воротиться на свои корабли, решили взломать Речные ворота и вступили в яростную схватку с городской стражей. Чтобы рассеять их, понадобились сир Лютор Ларджент и четыреста копий. К тому времени ворота уже наполовину разнесли, а сто человек были мертвы и умирали; четверть из таковых составляли золотые плащи.

Однако никакие спасатели не явились на подмогу лорду Бартимосу Селтигару, чей