Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

И вдруг Шэнь Цяо вскочил на ноги и бросился вперед!

Прозвучал свист – стрела быстрее молнии полетела в сторону повозки, где спали мать и дочь!

Никто не успел ничего предпринять. Даже караульные к этому часу валились с ног от усталости и оттого замешкались. Да и охранник Лю, даром что обучался боевым искусствам, успел лишь открыть глаза да обернуться на звук.

Но стрела ни в кого не попала – ее поймала чья-то рука.

Шэнь Цяо с треском переломил древко надвое, а в воздухе уже свистели новые стрелы!

– Разбойники! Разбойники! – раздались пронзительные крики по всей округе, вновь послышался резкий свист, и даже те, кто глубоко погрузился в сон, проснулись и похватались за мечи, готовые ринуться в бой.

Когда все опомнились, Шэнь Цяо уже успел отбить пять или шесть стрел. Враги явно не ожидали повстречать столь искусного воина: нападение из засады провалилось, и теперь им волей-неволей пришлось выйти на свет. Выскочив из темноты, они бросились в атаку.

Все в черном с ног до головы, незнакомцы явно промышляли разбоем. Охранник Лю рассказывал, что здешние земли бесхозные, не принадлежат ни северу, ни югу и оттого кишмя кишат лихими людьми. Госпожа Ли с барышней никак не ожидали, что им «повезет» сразу же наткнуться на грабителей: из повозки доносились крики ужаса, а прислуга, что спала вокруг, мигом разбежалась в разные стороны, спасаясь от града стрел.

Все смешалось, воцарился хаос.

Нападавших оказалось человек тридцать-сорок, все – крепкие бойцы, рослые да сильные, свирепые на вид, закаленные в боях: не один год грабили они путешественников на большой дороге. Охранники кинулись на защиту нанимательницы, дрались они отчаянно, но все же не так яростно, как разбойники, и вскоре начали уступать натиску врагов.

Семейство Ли было весьма состоятельно, и сейчас, направляясь в Цзянькан, вдова перевозила с собой все свое имущество. Ни один зоркий глаз не пропустил бы столь лакомую добычу, и грабители, разумеется, не собирались так просто от нее отказываться – потому и отправились на дело большим отрядом.

Но им и в голову не могло прийти, что они столкнутся с могучим мастером боевых искусств.

Охранник Лю мог одолеть не больше двух противников за раз, но Шэнь Цяо эти разбойники, несмотря на богатый опыт, и в подметки не годились. Скорбь гор и рек покинул ножны и разил направо и налево, не зная удержу. Привыкшие к легким победам грабители вскоре убедились, что Шэнь Цяо им не по зубам.

Попутчики же даоса с изумлением глядели, как он в одиночку дает отпор целой толпе негодяев, кого-то раня, кого-то сбивая с ног. Охранник Лю быстро сообразил, что делать, и вместе с товарищами бросился на помощь, запечатывая жизненные точки сраженных врагов.

– Ах!

Позади раздался свист летящей стрелы, что метила прямо в затылок Шэнь Цяо. Даос до поры и не подозревал, что часть разбойников все еще сидела в засаде, но с его умением ему не составило бы труда вовремя защититься. Он уже хотел развернуться и отбить стрелу мечом, но кто-то его опередил. Этот нежданный союзник и ахнул от боли.

Шэнь Цяо был поражен до глубины души: он никак не ожидал, что барышня Ли, которую он и видел-то всего пару раз, кинется спасать его и заслонит от стрелы. Осторожно уложив девушку на землю, он с мечом в руке устремился в ту сторону, откуда прилетела стрела, сразил прятавшихся в засаде лучников, а затем вернулся к раненой.

Поступок барышни явно застал госпожу Ли врасплох: женщина в смятении выбежала из повозки и теперь, тихо плача, обнимала дочь. Стрела попала барышне Ли в плечо, и по платью вскоре расползлось большое кровавое пятно.

Шэнь Цяо – делать нечего – отнес девушку обратно в повозку, прожав нужные точки, остановил кровь, разломил стрелу надвое и вытащил оба конца, а затем перевязал ей рану.

Истекающая кровью барышня Ли, вся дрожа, открыла глаза и посмотрела на Шэнь Цяо, сидевшего так близко, и вместе с тем такого далекого от нее.

– Почтенный монах, – проговорила она, не сводя с него влюбленного взгляда, – я умру?

– Нет, – ответил Шэнь Цяо, не зная, что и думать.

Девушке повезло: рана оказалась нетяжелой, не задев ни мышцы, ни кости, и, хотя казалось, что барышня Ли потеряла много крови, на деле никакой опасности для жизни не было. По правде говоря, Шэнь Цяо прекрасно справился бы и без ее самопожертвования, но что сделано, то сделано, и он не мог не проникнуться ее искренним порывом.

Даос достал снадобья, что носил при себе, дал девушке проглотить пилюли, нанес мазь и передал лекарства госпоже Ли, наказав принимать их трижды в день и столько же раз обрабатывать рану.

Барышня Ли вцепилась в рукав Шэнь Цяо:

– Почтенный монах, побудьте со мной еще немного…

Нравы в те времена были не слишком строгие, хотя и не шли ни в какое сравнение с разнузданностью династий Цинь и Хань, когда никто не скрывал внебрачных связей. Для девушки считалось допустимым признаться в своих чувствах, тем более в присутствии родной матери. И о скрытом значении слов барышни Ли гадать не приходилось.

Шэнь Цяо покачал головой:

– Премного благодарен вам, барышня, за ваш благородный поступок, однако сей ничтожный монах далек от суетного мира и к тому же достаточно сведущ в боевых искусствах, чтобы постоять за себя самому. Прошу вас, барышня, впредь не рискуйте столь необдуманно.

Барышня Ли вздохнула:

– Я всю дорогу восхищаюсь и украдкой наблюдаю за вами, почтенный монах. Мне ведомо, что сердце ваше – тверже железа и камня и я вам безразлична. Но человеческая жизнь скоротечна – как трава непременно увянет по осени, так и людям суждено прожить лишь несколько десятилетий. Как трудно за столь краткий срок повстречать того, кого полюбишь всей душой! Но если уж так случилось, то что дурного в том, чтобы поступиться гордостью? Коли вас, почтенный монах, тронут мои речи, я буду счастлива, но ежели вы останетесь равнодушны ко мне, я, по крайней мере, буду верна собственным помыслам и чувствам!

Госпожа Ли не ожидала от барышни такой откровенности, ей так и хотелось зажать девушке рот:

– Помолчи, дочь моя!

Шэнь Цяо же вдруг замер.

– Барышня, – проговорил он, – вы уловили самую суть даосского учения: во всем следуй велению сердца и не заботься о видимости.

Барышня Ли слабо улыбнулась:

– Великая истина предельно проста. Я не ожидала, что вы, почтенный монах, отстоите от нее дальше меня.

Шэнь Цяо ничего ей не ответил – да и говорить было нечего. Оставив снадобья да перемолвившись парой слов с госпожой Ли, он вышел из повозки.

Тем временем охранник