Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

– Однако не случись все так, разве выпала бы нам возможность проявить себя? – продолжил он. – Даосы храма Восточного моря хотели выделиться в обход прочих, за это и поплатились. А если бы все даосы Цзянькана объединились, академия Великой Реки была бы нам не страшна!

«Боюсь, даже все вместе взятые, вы Жуянь Кэхуэю не соперники», – подумал Шэнь Цяо, а вслух спросил:

– Тогда почему же мы так спокойно попали во дворец? Отчего-то не видно никого из конфуцианцев.

– Вы всего несколько дней в столице, вот и не знаете: император взошел на престол совсем недавно, принц Шисина[96] поднял восстание, и Жуянь Кэхуэй сейчас на передовой, вместе с войсками усмиряет бунтовщиков. Что до вдовствующей императрицы, ведающей всем, что происходит при дворе, то она из-за изнурительной жары сейчас перебралась в загородную резиденцию и вершит государственные дела оттуда.

Теперь Шэнь Цяо разом все понял. Ясно, отчего молодой император столь бесстрашен: когда в горах нет тигра, и обезьяна сойдет за князя.

– А что будет, если о нас расскажут вдовствующей императрице? На государе-то она не станет вымещать гнев, а вот нам, чего доброго, не поздоровится?

– Не переживайте, – успокоил его даос Чжан. – Я заблаговременно все выведал: вдовствующая императрица хоть и воспитывалась в конфуцианской школе, но не питает отвращения к другим учениям, в отличие от косного старика Жуянь Кэхуэя, который спит и видит, как бы извести в чэньских землях всех буддистов с даосами. Мы удостоились высочайшего внимания, так что, ежели будем осмотрительны в речах и поступках, нам ничего не грозит.

Будучи человеком разговорчивым, даос Чжан без утайки поделился с Шэнь Цяо всем, что знал сам. Людским сердцам не устоять перед соблазном богатства и почестей: пожалуй, многих не отпугнул бы даже возможный гнев вдовствующей императрицы. Монахов храма Восточного моря только-только изгнали, но государь кинул клич – и ко двору тут же стеклись новые даосы. Впрочем, не все они были настоящими.

Шэнь Цяо не удержался и снова взглянул на Янь Уши: тот держался невозмутимо, по сторонам не глядел, а сидел чуть нахмурившись, с видом человека, отрешившегося от всего мирского и постигшего Дао.

Вскоре евнух возгласил о прибытии государя, и из-за ширмы появился юноша с тоненькими усиками.

Все встали и поклонились.

Император Чэнь ступал не слишком быстро и не слишком медленно, с размеренным спокойствием, присущим знати. Подобная поступь напоминала о былом величии и славе обеих династий Цзинь, так ходили правители испокон веку, и многие из тех, кто преклонялся перед старинными семьями, полагали, что именно таковы должны быть манеры и облик государя.

Но никто, кроме Шэнь Цяо, не утруждал себя обдумыванием подобных мелочей. При виде императора мысли даосов захватило лишь одно: как бы снискать благосклонность государя и возвыситься.

Усевшись, император обратился к гостям:

– Мы изучили писания всех мудрецов древности. Конфуцианцы заняты проповедью человеколюбия и справедливости, помыслы буддистов направлены на череду перерождений, одни лишь даосы сосредоточены на жизни нынешней. А что скажете вы, почтенные монахи?

Гости сидели тем ближе к правителю, чем выше он ценил их мнение. Монахи принялись отвечать по очереди.

Первым заговорил некий даос Линь:

– Буддисты верят, что каждый человек уже жил когда-то, а после смерти переродится вновь, но разве возможно постичь прошлые и будущие жизни? Также они учат, что те, кто ныне богат и знатен, заслужили сие добродетелями, накопленными в прошлой жизни. Даосы не могут согласиться с таким убеждением. Взять хотя бы вас, государь. Ваше величество – сын Неба, ибо в вас воплотился дух императорской Пурпурной звезды[97], но разве могут быть у Пурпурной звезды прошлая или будущая жизни? Потому-то сей ничтожный даос и считает их проповеди пустыми россказнями! Государь, ежели вы будете усердно совершенствоваться, то с вашими дарованиями вам не составит труда вознестись у всех на глазах и вернуться в сонмы бессмертных!

Император весьма заинтересовался:

– Тогда скажите, почтенный монах, как Нам следует совершенствоваться, дабы вернуться в сонмы бессмертных?

– О-о, – протянул даос Линь, – в основе даосского совершенствования – особая работа с внутренней ци, что непременно должна сопровождаться употреблением драгоценных пилюль. Только так возможно постичь Дао и обрести бессмертие. Сей ничтожный даос весьма преуспел в создании пилюль и готов служить вашему величеству.

– Хорошо, хорошо, – кивнул император. – А как же Нам научиться той особой работе с внутренней ци, о которой вы упомянули?

Даос Линь заметно смутился:

– Каждый человек – мастер в чем-то одном. Сему ничтожному совестно признаться, но я всецело посвятил себя искусству алхимии и создания пилюль, а в работе с внутренней ци не сведущ. Однако на горе Сюаньду и на горе Цинчэн есть даосские школы, что существуют уже несколько веков. Если государь пошлет туда гонцов, там наверняка не посмеют ослушаться и откликнутся на ваш призыв.

Шэнь Цяо потерял дар речи от возмущения: даос Линь мало того, что сам впутывается в столь грязное дело, так еще и других пытается приплести!

Но император Чэнь лишь равнодушно хмыкнул:

– Школа Сюаньду приняла титул, пожалованный Северной династией, а в Чанъане, как говорят, строится их храм. Разве найдутся действительно способные люди среди прихвостней Северной Суй? Впрочем, на гору Цинчэн и впрямь можно кого-нибудь отправить. Ежели И Бичэнь взаправду так искусен, как о нем рассказывают, то Мы поступим так же, как Северная Суй поступила с Сюаньду, и пожалуем ему титул, дабы он служил при дворе!

Внезапно за одним из столиков раздался смешок.

– Кто посмел? – рявкнул Чэнь Шубао, гневно сверкнув глазами.

Янь Уши преспокойно отставил чарку с вином в сторону – его не смутил ни гнев императора, ни стражники, что приготовились по первому жесту вышвырнуть наглеца – и неспешно заговорил:

– Я смеюсь, ваше величество, оттого что вы хоть и зрячи – а не видите истинный нефрит в золотой оправе: среди собравшихся в этом зале есть поистине выдающийся муж, однако вы упускаете близкое и гонитесь за далеким. И Бичэнь знаменит, но и он потерпел поражение от Хулугу – так о каком искусстве тут может идти речь?

– О, вот как? – криво усмехнулся Чэнь Шубао. – Вероятно, вы-то и есть тот самый выдающийся муж?

– Вовсе нет, – ответил Янь Уши.

Чэнь Шубао был старшим сыном императрицы, получил титул наследного принца и всю жизнь прожил баловнем судьбы, не зная ни забот, ни тревог, если не считать краткого испуга, слегка омрачившего восшествие на престол. С малолетства он привык смотреть на прочих людей свысока, а теперь, сделавшись императором, и подавно не отринул высокомерия, ибо для правителей оно в порядке вещей.

Янь Уши, не дожидаясь, пока государь окончательно выйдет из себя, указал в сторону Шэнь Цяо:

– Ваше величество, вон тот выдающийся муж: прямо перед вами, хоть вы и не замечаете его.

Его слова застали