Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

слава и влияние буддизма тут же принялись расти, и в скором времени именно учение Будды получило наибольшее признание в северных землях. Однако на принадлежность Юй Сю к монашеской братии указывала лишь гладко выбритая макушка – облачен он был не в буддийское одеяние, а в обычное мирское платье. Поэтому-то по лицу Шэнь Цяо скользнула тень удивления, когда он услышал, кто именно перед ним.

– Совершенномудрый, вы не сердитесь, что я привел буддиста в даосский храм? – спросил Ян Гуан.

– Нет, конечно, – улыбнулся Шэнь Цяо. – Гость есть гость. Принц Цзинь, почтенный наставник, если не погнушаетесь, прошу, попробуйте безыскусный чай, сваренный сим ничтожным даосом.

– Я просто обязан попробовать чай, сваренный вами собственноручно, – беззаботно отозвался Ян Гуан. – Будет чем похвастаться по возвращении перед батюшкой с матушкой!

Взяв чашки, они с Юй Сю пригубили чай.

Тот и вправду оказался безыскусным. Даже аромат османтуса не смог скрыть его терпкую горечь. Ян Гуан выпить его не смог: едва попробовав, юноша невольно нахмурился и отставил чашку в сторону. Он покосился на Юй Сю: спокойно приняв чашку из рук хозяина, тот глоток за глотком неторопливо пил чай, пока не допил до дна.

– Похоже, путь чая – не для меня, – усмехнулся над собой Ян Гуан. – Угощать меня – лишь понапрасну тратить лист.

– Вы слишком серьезны, принц, – возразил Шэнь Цяо. – Лист уже заварился, и неважно, выпьете его вы или кто-то другой: оказавшись в желудке или оставшись в чашке, чай в любом случае будет чаем. Таким образом, ни о какой напрасной трате не может быть и речи.

Ян Гуан растерялся, не зная, что на это ответить.

– Слова совершенномудрого во многом схожи с идеями чань-буддизма, – заметил монах Юй Сю.

– У буддизма и даосизма немало общего, – с легкой улыбкой согласился Шэнь Цяо. – Похоже, нас с вами, наставник, свело само предопределение.

Юй Сю улыбнулся в ответ:

– Говорят, будто бы совершенномудрый косноязычен и проповедует с неохотой, однако сей бедный монах воочию убедился в ложности таких слухов: вы поистине красноречивы!

Улыбка немало украсила его и без того утонченную наружность.

– Когда Юй Сю учился у наставника Чжии, он заодно осваивал и боевые искусства под руководством дядюшки-наставника Фа И, – сказал Ян Гуан. – Рассказывают, что Фа И обладал выдающимся дарованием, превосходил прочих воспитанников школы Тяньтай за последние двадцать лет и был даже искуснее Сюэтина во цвете лет. Я родился слишком поздно, чтобы увидеть мощь Сюэтина, но скажите, совершенномудрый, не удостоится ли Юй Сю сегодня чести обменяться с вами парой-другой приемов и усвоить ваши наставления?

Взгляд Шэнь Цяо скользнул по гостям и остановился на чашке с чаем.

– Учитывая задатки наставника Юй Сю, – ровно заговорил он, – не пройдет и пары лет, как он добьется значительных успехов. Разве посмеет сей ничтожный даос с его скромными умениями давать ему какие-то наставления?

То был отказ.

Ян Гуан про себя остался разочарован. Он искал дружбы Шэнь Цяо и Янь Уши, но Янь Уши был неуловим, подолгу нигде не задерживался, а если Ян Гуану случайно и удавалось его застать, тот не проявлял к юноше никакого интереса. Как-то раз Ян Гуан не выдержал и пожаловался родителям, но те, обыкновенно во всем его поддерживавшие, на сей раз не встали на его сторону, что раздосадовало принца пуще прежнего.

К Шэнь Цяо же Ян Гуан приходил не раз, но его либо не принимали, либо мягко отказывали в дальнейшей беседе. Казалось, Шэнь Цяо ничуть не интересовался общением с его высочеством принцем Цзинь и, несмотря на всю учтивость, держался с ним отчужденно. Для такого баловня судьбы, как Ян Гуан, подобное равнодушие было все равно что незримая пощечина – порой принц приходил в такую ярость, что крушил в собственных покоях все, что под руку попадалось. Он не желал мириться с пренебрежением, наоборот, еще больше жаждал того, что не мог получить.

Ян Гуан утешался лишь тем, что гора Сюаньду и школа Чистой Луны хоть и отвергали его расположение, но и с наследным принцем не искали дружбы.

Принц глядел на благородные черты Шэнь Цяо, а про себя сокрушался и негодовал из-за очередной неудачи. Ян Гуан знал, что обязан Шэнь Цяо жизнью: в свое время мятежник Чэнь Гун захватил его в заложники, вывел из дворца, и именно Шэнь Цяо пришел его спасать, но принц считал, что за минувшие годы его родители так много сделали для школы Сюаньду, что сполна вознаградили даоса и погасили долг. Поэтому особой благодарности к Шэнь Цяо он не испытывал и стремился лишь под предлогом былого знакомства сблизиться с даосом, дабы в будущем привлечь школу Сюаньду на свою сторону.

Увы, Шэнь Цяо оставался совершенно бесстрастен, а школа Сюаньду держалась от принца Цзинь на расстоянии.

Но что бы Ян Гуан ни думал про себя, внешне он не решался проявить ни малейшей непочтительности:

– Совершенномудрый, вы скромничаете. Исходя из старшинства в цзянху, Юй Сю принадлежит к младшему поколению, и он с радостью бы перенял ваш опыт. Впрочем, раз вы не желаете, не смею вас принуждать. Через несколько дней будет Праздник двойной девятки, и я уже доложил его величеству, что устраиваю пир в усадьбе на горе Цуйхуа. Буду счастлив видеть и вас на этом пиру. Соблаговолите почтить нас своим присутствием!

Тут он испугался, как бы Шэнь Цяо не отказался посетить пиршество, сославшись на суету и многолюдье, и поспешил добавить:

– Празднолюбцы и бездельники не приглашены. Для непринужденной беседы в духе династий Вэй и Цзинь соберутся лишь видные столичные даосы и буддисты, ничего недостойного на пиру не будет!

– Как назло, сей ничтожный даос сегодня возвращается на гору Сюаньду, – с извиняющимся видом ответил Шэнь Цяо. – По всей вероятности, через пару дней я буду там и потому не смогу воспользоваться вашим гостеприимством. Прошу извинить меня, принц Цзинь.

На краткий миг лицо Ян Гуана исказил гнев, но он быстро овладел собой, снова заулыбался и даже одним глотком осушил свою чашку с чаем:

– Это я повел себя неуместно, попросив невозможного. Не принимайте близко к сердцу, совершенномудрый!

Когда Ян Гуан и Юй Сю ушли, из-за колонны послышалось ленивое:

– Ты сильно его обидел.

Шэнь Цяо не оглянулся. Лишь отпив несколько глотков чая, он отозвался:

– А вы, глава Янь, скрылись в комнатах, точно черепаха, что трусливо прячет голову в панцирь. Заставили меня сыграть роль злодея.

Янь Уши рассмеялся:

– Кто ж виноват, что вы, монах Шэнь, столь добросердечны и жалостливы? Покажись я – и, боюсь, этот Юй Сю не вышел бы за ворота обители Сюаньду!

Шэнь Цяо покосился на него, но промолчал.

– Сперва я рассчитывал вернуться к осеннему равноденствию, – продолжил Янь Уши, – но, увы, не успел. Зато, по крайней мере, мы вместе отпразднуем день зимнего солнцестояния.

– В этот раз вы отсутствовали довольно