Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

– Нет, я посетил Когурё, – спокойно ответил глава Янь.

– Когурё? – переспросил Шэнь Цяо. – И что вам там понадобилось?

– Чистой Луне понадобился женьшень, а в Когурё он в избытке, – пояснил Янь Уши. – Я проезжал через Восточно-Тюркский каганат, так что заодно глянул, что там да как. Дуань Вэньян хорошо устроился: он снискал любовь и уважение Дулань-хана Юнъюйлюя[101] и высоко поднялся. Похоже, Дуань Вэньян становится вторым Хулугу.

Шэнь Цяо покачал головой:

– Вторым Хулугу ему никогда не стать: в нем нет такой преданности боевым искусствам, а вот этот монах Юй Сю мне показался любопытным.

– Что я слышу? – изумился Янь Уши. – Наскучила дружба с Чистой Луной, решил якшаться с буддистами? Где ваше постоянство, чжанцзяо Шэнь?

Шэнь Цяо тяжело вздохнул.

Янь Уши, довольный собой, расхохотался.

Девятка пятая[102]

В ночь зимнего солнцестояния повсюду висели фонари. Яркие огоньки пробивались сквозь тонкую алую бумагу и, сливаясь в красную нить под навесами крыш, освещали весь двор.

С неба мягко падал снег, толстым слоем ложась на кровли, землю и деревья, укутывая мир белым покрывалом.

Мастера боевых искусств не страшатся холода: все двери стояли открытые настежь. Ветра не было, и потому никто не боялся, что снег заметет внутрь. Полы подогревались «земляным драконом» – горячим воздухом, что шел по дымоходам под кирпичной кладкой, так что, уютно устроившись в комнате, мастера заодно любовались прекрасным зимним видом.

Но то была вовсе не обитель Сюаньду, а бывшая чанъаньская резиденция младшего наставника, ныне ставшая усадьбой гогуна.

Взойдя на престол, Ян Цзянь, как и Юйвэнь Юн в свое время, провозгласил Янь Уши младшим наставником и пожаловал ему титул гогуна. Конечно, все понимали: то просто знак почета и не имеет никакого значения, как именно величается Янь Уши. Его могли сделать хоть генералом, хоть князем – Янь Уши оставался Янь Уши, а Чистая Луна – Чистой Луной. Изменить это никому не под силу.

Ян Цзянь куда лучше, чем Юйвэнь Юн, осознавал: никакой правитель не самовластен, ведь на свете немало влиятельных и знатных семейств, что возводят родословную к началу времен и всегда вмешиваются в государственные дела, так что даже императоры вынуждены прислушиваться к их мнению. Чтобы устранить эту угрозу, Ян Цзянь учредил государственные экзамены кэцзюй[103], упразднив существовавшую еще со времен династий Вэй и Цзинь систему девяти рангов[104]. Благодаря экзаменам многие чиновники из небогатых семей смогли продвинуться по службе – но это же означало, что лишились былого веса чиновники, отвечавшие прежде за отбор служащих, а вся власть сосредоточилась в руках императора. И пока бедняки и ученый люд ликовали, родовитые сановники таили глухое недовольство. Чтобы успешно противостоять их могуществу, накопленному не за одно десятилетие, Ян Цзянь никак не мог отказаться от поддержки Чистой Луны.

Что до школы Сюаньду, ставшей одним из оплотов даосизма, то Ян Цзянь, как основатель новой династии, хорошо понимал, что лучше привлечь ее на свою сторону, чем оттолкнуть. Пусть сам государь питал сильную склонность к буддизму, к даосам он относился терпимо, не забывая давать им определенные послабления и всячески стремясь поддерживать равновесие между двумя великими учениями. К тому же он весьма привечал конфуцианцев, в пику Южной Чэнь переманивая к себе выдающиеся дарования, дабы ослабить соперничающее государство.

Противостояние севера и юга с каждым днем становилось все напряженнее, война казалась неизбежной. Нарастала тревога, и немало образованных мужей юга в поисках лучшей доли отправлялось в Чанъань, дабы сдать государственные экзамены и поступить на службу в северных землях.

Север процветал, и многие полагали, что, если не случится ничего из ряда вон выходящего, пребывавшая в раздробленности со времен династий Вэй и Цзинь Поднебесная вновь объединится.

Однако человек, что сидел в резиденции младшего наставника напротив открытой двери, как бы любуясь заснеженным двориком, не выглядел радостным – а все из-за миски цзяоцзы[105] перед ним. Точнее, то был бараний суп, в котором плавали вперемешку пельмени и рисовые клецки.

Шэнь Цяо слегка нахмурился. Он не знал, что и думать при виде трех столь различных составляющих.

Из-за ширмы вышел другой человек. При виде насупленного даоса он улыбнулся:

– Зимнее солнцестояние – большой праздник, почти как Новый год. На севере едят пельмени, на юге – рисовые клецки, а на равнинах – суп из баранины. Все три блюда собрались в одной плошке, воплотив для тебя многообразие Поднебесной, а ты еще и недоволен?

Шэнь Цяо покачал головой:

– Мне такое не по душе. Рисовые клецки нужно подавать в сладком отваре, как можно их бросить в бараний бульон? И кто это только придумал? Неужели пытался выслужиться перед государем?

Янь Уши тихо похлопал в ладоши:

– Ты угадал. На пиру в честь зимнего солнцестояния принц Цзинь захотел так снискать расположение императора. Он назвал это блюдо супом единства, подразумевая объединение всех земель меж четырех морей под властью одного правителя. Ян Цзянь весьма воодушевился и тут же щедро наградил принца Цзинь. Наследный принц тоже присутствовал – видел бы ты его лицо!

Пир состоялся вчера. Шэнь Цяо тогда не было в столице, и потому он никак не мог посетить торжество, а вот Янь Уши не замедлил явиться: пиры для него были сродни занимательному представлению.

Шэнь Цяо тихонько вздохнул, изо рта его вырвалось облачко белого пара:

– Взрослея, люди теряют чистоту помыслов. У принца Цзинь язык подвешен куда лучше, чем у наследного принца, поэтому он и ходит у родителей в любимчиках. Сие можно понять, однако я вижу тень на его челе, а меж бровями залегла морщина, что говорит о потаенной жестокости. Боюсь, он не удовольствуется титулом принца Цзинь и скоро захочет большего.

– Разве в детстве он отличался чистотой помыслов? – усмехнулся Янь Уши.

Шэнь Цяо вспомнилось, как Ян Гуан с хладнокровной жестокостью пронзил Чэнь Гуна мечом.

– Неужто император желает сменить наследного принца?

От такого вопроса любой другой побелел бы от ужаса, но Шэнь Цяо с Янь Уши обсуждали дела трона спокойно, словно какие-то мелочи, не имеющие особого значения.

– Сейчас – пожалуй, нет, – ответил Янь Уши. – Но в будущем – сказать трудно. Скорее всего, в следующем году государь двинется войной на Чэнь, а главнокомандующим назначит Ян Гуана, дабы тот смог проявить себя на ратном поприще, ведь родители души в нем не чают.

Янь Уши сел рядом с Шэнь Цяо, выловил из миски пельмешек и отправил себе в рот:

– А на вкус – недурно. Может, мне тебя покормить?

Янь Уши поднял деревянную ложку, делая вид, что хочет поднести ее ко рту даоса, но тот, как и ожидалось, укоризненно поглядел на него:

– Глава Янь, ведите себя достойно.

Прошло столько лет, а Шэнь Цяо по-прежнему оставался ранимым и чувствительным, не вынося даже