Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Шэнь Цяо улыбнулся:

– Я воспитанник школы Сюаньду и хочу горе мира и благополучия. Если учитель считает, что я справлюсь, то я приложу для того все усилия.

Пусть сперва он выбрал неверный путь и заплатил за то слишком высокую цену, но в конце концов он, пожалуй, все же оправдал возложенные на него ожидания.

Они еще долго сидели под деревом, беседуя о том о сем, и Шэнь Цяо сам не заметил, как от навалившейся усталости заснул. Он, совсем как детстве, прикорнул подле колен Ци Фэнгэ, во сне по-прежнему обнимая уже потухший фонарик, а на губах его застыла легкая улыбка…

Шэнь Цяо проснулся от яркого солнечного света. Он приподнял веки: лучи пробивались сквозь листву и играли на его лице.

К стволу дерева прислонился человек – но то был не Ци Фэнгэ, а Янь Уши.

Глава Янь открыл глаза и потер виски: странно, как он с его мастерством умудрился вот так запросто провалиться в сон? Но тут взгляд его упал на Шэнь Цяо, и он удивился еще больше:

– Ты вернулся в прежний вид?

Обсудив с главой Янем недавние события, Шэнь Цяо с изумлением понял, что, быть может, то и впрямь был вовсе не сон и он в самом деле на краткое время поменялся местами с собой шестилетним и вернулся в прошлое.

– Но я не помню, чтобы в шесть лет со мной случилось что-то подобное, – с недоумением заметил Шэнь Цяо.

– Быть может, потому и не помнишь, – возразил Янь Уши. – Тебе было всего шесть, и со временем все позабылось само собой.

Поразмыслив, Шэнь Цяо не смог найти другого объяснения.

Вдруг Янь Уши извлек из-за спины даоса какую-то вещицу.

Перед Шэнь Цяо был бумажный фонарик в виде кролика.

Воспоминания

Гора Сюаньду, двадцать пять лет тому назад.

– Я тебя старше, ты должен звать меня шисюном! – Юй Ай вцепился в одеяния Шэнь Цяо, всячески мешая тому идти. Шэнь Цяо же изо всех сил шагал вперед, так что Юй Ай хвостиком тащился за ним. Так, друг за дружкой, они добрались до главного зала.

– Не буду. На горе Сюаньду кто первым поступил в учение, тот и старше. Это я твой шисюн! – Малыш Шэнь Цяо обыкновенно бывал кроток и уступчив, но тут упорно стоял на своем.

Вдруг раздался треск. Юй Ай, не рассчитав силу, случайно порвал одеяния Шэнь Цяо.

Оба опешили.

Глаза Шэнь Цяо тут же покраснели от подступающих слез, и Юй Ай вконец растерялся:

– Я… я не нарочно!

– Это платье сшил мне учитель… – всхлипнул Шэнь Цяо.

И тут чья-то теплая ладонь погладила его по голове, а потом подошедший к Шэнь Цяо и Юй Аю человек опустился на колени и обнял обоих:

– Что случилось?

Шэнь Цяо разревелся так, словно увидел родного отца, и уткнулся ему в плечо. Сквозь рыдания малыш кое-как выговорил:

– Юй Ай порвал мне одежду…

Юй Ай виновато повесил голову. Сказать ему было нечего.

– Полно плакать, – улыбнулся Ци Фэнгэ, утешая ребенка, – всего-то небольшая прореха. Учитель ее зашьет, и платье будет как новенькое. Вытри слезы! Сегодня ученик вашего дядюшки-наставника, шисюн Чжао, собирается спуститься с горы, дабы набраться опыта в миру: проводите его вдвоем вместо меня.

Шэнь Цяо, как послушный ребенок, тут же утерся рукавом и, задрав голову, спросил:

– А с шисюном Чжао ничего не случится?

– Нет, шисюн Чжао хороший боец и сможет за себя постоять, – объяснил Ци Фэнгэ. – Школа Сюаньду не вмешивается в мирские дела, но, если ученик сам просит разрешения покинуть гору и продолжить постижение боевых искусств в миру, мы ему дозволяем. Никого не принуждают вечно оставаться в стенах школы.

На лицах Шэнь Цяо и Юй Ая отразилось восхищение: они явно завидовали шисюну Чжао. Им мнилось, что дозволение покинуть гору означает достижение настоящего мастерства.

– Учитель, а я потом тоже смогу спуститься с горы, как шисюн Чжао?

Ци Фэнгэ рассмеялся:

– Конечно. Когда вам исполнится по пятнадцать лет, вы сможете испросить разрешения и уйти. Чем вы хотите заняться, когда покинете гору?

Юй Ай украдкой покосился на Шэнь Цяо, быстро отвел взгляд и прошептал:

– Я хочу заработать денег и купить А-Цяо леденцов на палочке, чтобы он обрадовался и больше не сердился на меня.

Ци Фэнгэ усмехнулся: то были слова ребенка.

– А ты, А-Цяо?

Шэнь Цяо задумался:

– Когда я научусь у учителя всему и стану искусным бойцом, я буду помогать хорошим людям и прогонять негодяев. А можно провести в миру только месяц, а потом снова вернуться на гору?

Еще одно детское суждение: знать бы, как отличить хорошего человека от негодяя! Но Ци Фэнгэ не стал разочаровывать ученика и лишь ласково спросил:

– Почему же только месяц?

Шэнь Цяо смутился:

– Потому что мне не хочется надолго расставаться с учителем и соучениками. Я мечтаю, чтобы мы жили все вместе, долго и счастливо.

Налетел ветерок, качнулись цветы, зашуршала листва, навсегда запечатлевая слова Шэнь Цяо в ткани времени.

И пусть цветы и травы молчат, любовь вечна.

Надежда

Восемь сотен ли сплошного песка. Кругом, сколько хватало глаз, расстилалась бескрайняя пустыня с редкими чахлыми деревцами. Ветер сек лицо, и песчинки обдирали кожу. Казалось, это путешествие никогда не закончится.

Инь Чуань уже целый день и целую ночь не видел ни капли воды. Песок забивал нос и рот, пересохшая глотка болела так, словно ее резали ножом изнутри. Но он все равно продолжал идти.

Если он остановится, погоня настигнет его, и тогда его ждет верная смерть.

Он не знал, сколько уже так идет. Что впереди, что позади лежали одни лишь желтые пески без конца и края.

Инь Чуань почти отчаялся. Меч за плечами повис невыносимым грузом: он едва дышал, едва переставлял ноги. Клинок казался столь тяжелым, что ему очень хотелось снять его со спины и отшвырнуть прочь.

Но он не мог так поступить. Пока при нем меч – он будет жить, пропадет меч – пропадет и он сам.

Семья Инь еще ждала отмщения, ждала, когда он стребует с врагов кровавый долг.

Пот градом лился со лба, заливая глаза. Зрение помутилось, в завывании ветра Инь Чуань, казалось, слышал собственный хрип. Тело его было на пределе возможностей, он едва стоял на ногах, но железная воля гнала его вперед: он не мог сдаться, не мог упасть.

Вдалеке раздался топот копыт.

Инь Чуань не знал наверняка, мерещится ли ему от усталости, или же его и вправду настигла погоня – ясно было одно: звук этот подстегнул его волю к жизни. Ноги как будто окрепли, он даже ускорил шаг.

– Любезный господин, вы словно яшмовое дерево на ветру – молоды, красивы и наверняка всесторонне одарены. Но как же вас измотали эти дни в дороге – гляжу на вас, и прямо-таки сердце разрывается!

Но звонкий нежный голосок не