Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

школ, так и для государя. Что до склонности Ян Гуана к буддизму – то его личное дело. Я же оказался здесь проездом, возвращаясь на Центральную равнину из Западного края, и решил вмешаться не из-за богатств, а из-за увиденной несправедливости. К тому же, если у семейства Инь и есть какие-то богатства, то они принадлежат одному лишь семейству Инь. Ежели Инь Чуань не желает отдавать их вам, почтенный мудрец, зачем же вы настаиваете?

Мудрец Цзюй Шэ криво усмехнулся:

– Чего еще ожидать от даосского настоятеля, кроме лицемерия! Столько напыщенных речей – и все лишь бы выставить себя светочем добродетели! Пускай сей почтеннейший настаивает, и что с того?

– Плешивый старый осел, ты, видно, позабыл свое место.

Слова эти произнес не Шэнь Цяо, и уж тем более не Инь Чуань. Они прозвучали словно из ниоткуда.

Мудрец Цзюй Шэ побледнел как полотно. Если появление Шэнь Цяо он уловил по ряду еле заметных признаков, то этот человек ничем не выдал своего присутствия. Где он скрывается, сколь долго подслушивал чужой разговор, – мудрец не имел ни малейшего представления.

– Кто здесь? Нечего прикидываться бесплотным духом! – рявкнул Чэн Люйгуй, озираясь по сторонам.

И тут они увидели, как с совершенно голого дерева спрыгивает на землю мужчина.

Но ведь только что там никого не было!

Шэнь Цяо посмотрел на этого человека с какой-то безысходностью:

– Я ведь попросил вас идти вперед и подождать меня на постоялом дворе. А вы, смотрю, снова не пожелали пропустить веселье?

На висках незнакомца виднелись седые пряди, однако черты лица оставались необычайно свежими. Он усмехнулся:

– Так или иначе, мне все равно нечем было заняться. Я даже не ожидал, что найду здесь столь увлекательное зрелище.

Облик его был столь незаурядным, что мудрец Цзюй Шэ с первого взгляда узнал, кто перед ним:

– Янь Уши?!

Имя это обладало чуть ли не волшебной силой: при звуке его побелели все, а Чэн Люйгуй поднял меч, заслонив клинком грудь, и приготовился обороняться – впрочем, его потуги все равно ничем бы ему не помогли.

У мудреца Цзюй Шэ теперь все поджилки тряслись. Справиться с одним Шэнь Цяо уже было нелегкой задачей, а теперь явился еще и величайший боец во всей Поднебесной. Цзюй Шэ отдавал себе отчет: в такой схватке ему ни за что не выстоять.

Янь Уши приподнял брови:

– По слухам, в прошлом году ты поднялся в списке десяти сильнейших до пятого места. Сему почтеннейшему не терпится испытать себя: как насчет того, чтобы сойтись в дружеском поединке да обменяться опытом?

Губы тогонского мудреца задрожали:

– Сего почтеннейшего ждут неотложные дела, мне покамест недосуг заниматься Инь Чуанем. Что до поединка, то я спрошу вашего совета как-нибудь в другой раз.

Подхватив ученика, он развернулся и бросился прочь. Свой цингун Цзюй Шэ давно уже довел до совершенства: сделав всего-то пару шагов, он удалился от Шэнь Цяо с Янь Уши сразу на несколько чжанов.

Глава Янь не испытывал ни малейшего желания гнаться за ним и вместо того повернулся к даосу:

– Он струсил, вот и бежал.

Шэнь Цяо позабавил их разговор, но он все равно не удержался от замечания:

– Мудрец Цзюй Шэ много лет провел в затворе, неудивительно, что он достиг больших высот в боевых искусствах. Только что я обменялся с ним парой ударов и должен сказать, что в мощи он мне не уступает. Пожалуй, по мастерству мы с ним равны. Но он слишком одержим возрождением Тогона – сие признак демонического препятствия[108] на пути совершенствования.

Янь Уши тихо хмыкнул:

– Хватит о нем. Пойдем лучше поедим.

Он направился восвояси, Шэнь Цяо последовал за ним.

Инь Чуань же вдруг обнаружил, что снова может двигаться. Увидев, что Янь Уши уводит даоса, юноша, позабыв о боли в руке, бросился за ними и попытался обнять ноги Шэнь Цяо, но Янь Уши взмахнул рукавом – и юноша, отлетев обратно, снова рухнул на землю.

– Монах Шэнь, перед вами Инь Чуань, прошу, примите меня в ученики!

– В боевых искусствах я превосхожу его, так почему ты просишься в ученики к нему, а не ко мне? – спросил Янь Уши.

Инь Чуань не посмел признаться, что наслышан о сумасбродном нраве главы Яня, и сказал лишь:

– Покойный батюшка с большим уважением отзывался о монахе Шэне, а среди знакомых нашего семейства были и те, кому монах Шэнь некогда помог. Потому я с самого детства восхищаюсь монахом Шэнем и надеюсь хоть как-то послужить ему. Я сочту за честь хоть двор мести!

Янь Уши усмехнулся и бесцеремонно заметил:

– Другими словами, ты решил, что под большим деревом и прохлады больше: припадешь к стопам А-Цяо и так спасешься от убийц, что идут за тобой по пятам?

Янь Уши попал в точку. Инь Чуань залился краской, но, к счастью, на загоревшем за время скитаний лице смущение осталось незаметным.

– Ты хочешь овладеть боевыми искусствами, чтобы отомстить? – спросил его Шэнь Цяо.

Инь Чуань покачал головой и горько улыбнулся:

– По правде сказать, я нерадив. Меня обучали бою несколько наставников, и все говорили, что способностей у меня нет. Я всегда любил только каллиграфию да живопись, в остальном же я совершенно никчемен: родных спасти не смог, да и сам едва уцелел. Впрочем, хоть и говорят, что большие деревья привлекают ветер, а знатные семьи – зависть, нельзя думать, будто семейство Инь совсем уж неповинно в собственной гибели. Причины и следствия неразрывно связаны, и таковы оказались плоды деяний рода Инь.

Шэнь Цяо едва заметно улыбнулся:

– Ты человек проницательный, и кое-какие способности у тебя все же есть. Но их недостаточно ни для горы Сюаньду, ни для школы Чистой Луны.

Инь Чуань с разочарованием понял: то был вежливый отказ. Но ему и так посчастливилось повстречать одного из сильнейших мастеров, который, к тому же, пришел ему на помощь, так что юноша не допустил и мысли о недовольстве.

– Понимаю, – почтительно ответил он.

– Я не договорил, – улыбнулся Шэнь Цяо. – Мы с главой Янем не возьмем тебя в ученики, однако кроме нас есть еще один человек, весьма подходящий тебе в наставники.

Увидев проблеск надежды, Инь Чуань приободрился.

– Это Чжань Цзыцянь из академии Великой Реки, – продолжал Шэнь Цяо. – Мастерство его чуть выше среднего, зато он прославленный каллиграф и живописец. Однако я могу лишь отвести тебя к нему, а принять тебя в ученики или нет – это ему решать.

Инь Чуань не верил собственному счастью:

– Мастер Чжань – превосходный художник, искусством равный небожителям, всей Поднебесной известно его имя! Я готов пережить хоть сотню смертей, лишь бы поклониться ему как учителю!

Янь Уши, впрочем, как будто остался недоволен:

– Надо тебе тащить эту обузу с собой на Центральную равнину?

Шэнь Цяо улыбнулся:

– Сие не составит мне никакого труда: раз могу помочь, то почему бы и нет? Самое большее, я провожу