Магия тыквенных огней - Катерина Глинистая

– У нас конференция в Москве. Ну конечно, надо ехать. Там на недельку всего, но я что-то переживаю, как мои жильцы без меня. Понимаешь, Витюша? – Витюша понимал. «Жильцами» именовались антикварные вещицы и этнографические редкости. Свою квартиру тетя давно превратила в своеобразный филиал музея. Стены были увешаны оригинальными полотнами художников прошлого, все горизонтальные поверхности уставлены самое малое фарфором династий а-ля Цинь, а то и масками племен, о которых вообще мало кто слышал.

– Не доходят никак у Нелли Владимировны руки сигнализацию поставить! Ох, Витюша, а пора бы. У Веронички, ну ты помнишь ее, мы с ней в Штаты на аукцион летали прошлым летом, так вот, у нее квартиру обнесли, а полотна, полотна из рам вырезали! – голос тетушки дрожал от негодования. – Это не просто вандализм, это варварство! Сто лет картина жила, а какие-то… Ты прости меня, на обсценную лексику тянет.

– Вы хотите, чтоб я неделю пожил у вас в Питере? – прервал Виктор ее причитания.

– Да! Именно так. Мне спокойнее, что хоть одна живая душа там будет. Я понимаю, понимаю, – заторопилась она, когда Виктор шумно вздохнул в трубку, – из Воронежа путь неблизкий. – Виктор снова вздохнул. – И не надо мне про учебу! Знаю я, как вы там на последнем курсе ходите. Никто тебя не отчислит за неделю.

Тетя была права. Виктор согласился.

Из воспоминаний его выдернули крики на улице. Виктор резко обернулся и подполз к окну. На тротуарах Литейного проспекта улюлюкали и приплясывали ряженые всех возрастов: призраки, ведьмы, вампиры и герои марвеловских фильмов.

«Сегодня же Хеллоуин!» – Виктор плашмя растянулся на кровати. Только этого и не хватало. Он прислушался. На удивление, из коридора не доносилось посторонних звуков, только тикали напольные часы. Тишина не принесла долгожданного облегчения. «Оно меня сегодня сожрет. – Губы Виктора скривились в угрюмой ухмылке. – Утром на двери был какой-то знак мелом. Чего я, дурак, не стер его? Шмыгнул, как мышь, в квартиру – и все. Господи, я всегда как мышь. Сижу под одеялом в этой комнатушке и трясусь. Что там за знак? Небось метка смерти какая-то. Как на домах зараженных во время чумы. Господи, до чего глупая ассоциация! Надо просто пойти и стереть. Пойти стереть…»

Шум вернулся внезапно, разрывая сладкое забытье сна и вплетаясь в сознание грубыми нотами. В темной гостиной негромко зашуршала бумага, словно невидимый библиотекарь нетерпеливо перелистывал пожелтевшие страницы огромного фолианта. Затем ритмично и настойчиво проскрипел паркет, и на кухне назойливо застучало, будто ночной гость решил приготовить отбивные, но боялся разбудить соседей.

За окном неясно шевелилась ночь, жидкий свет фонарей только усиливал жутковатый эффект от звуков пустой квартиры. Постукивание стихло, и грянул неприятный металлический звон, как будто горсть монет тяжело раскатилась по старым мраморным плитам. Дрожащими руками Виктор зажал уши, хотя и знал, что это не спасет его от звуков.

Нечто будто прошлось по его позвоночнику тонкими пальцами, приподнимая волоски, покалывая, словно под одеждой возились муравьи. Виктор судорожно сглотнул, осознавая полную беспомощность против невидимого.

Раздался протяжный треск, будто кто-то скреб когтями дверь его комнаты. Виктор чувствовал, как в воздухе сгущается напряжение, пропитываясь незримой угрозой. Он замер, прислушиваясь к каждому звуку, отчаянно надеясь, что страшный гость исчезнет.

Перед глазами всплыла картина из нашумевшего фильма Кубрика, где герой разрубал дверь в ванную топором. Виктор нервно хихикнул.

Атака на дверь прекратилась, но покоя это не принесло. Из коридора послышался многоголосый шепот. Картины! Виктор зажмурился. Их голоса сливались в неразборчивую смесь загадочных предложений, адресованных кому-то другому, не предназначенных для человеческих ушей.

Затем шаги, решительные и твердые, простучали от его двери в сторону гостиной. Зазвенели стеклянные бокалы, аккуратно расставленные в резных буфетах. Звон отозвался дребезжащим эхом в оконных стеклах комнаты-пенала.

Виктор сжал голову руками. Всем телом он чувствовал, что сейчас произойдет нечто необратимое, ставящее точку в долгой борьбе страха и рассудка.

«Все будет хорошо, надо дотянуть до рассвета, все будет…» Его мантру прервал какой-то новый звук. Виктор глубоко вздохнул и прислушался.

Клац, клац, клац. Кто-то пытался открыть замок входной двери. Еще раз клац. Знакомый щелчок ручки и торопливые шаги по коридору.

– Фонарик выключите, дебилы! Вас видно, как днем! – процедил недовольный бас.

– Думаешь, у нее камеры? Сигналки-то нету! – второй растягивал слова, будто непрерывно жевал жвачку.

– Вот на тебе и проверим, бестолочь. Живее, что вы как зомби, ей-богу!

Виктор осторожно встал с кровати и на цыпочках подкрался к двери.

Из коридора слышались возня и брань. Вжикнул замок-молния, щелкнуло что-то вроде перочинного ножа.

Именно в этот момент раздался рокочущий вой, исходящий сразу со всех сторон. Пространство словно уплотнилось, стало труднее дышать. Виктор ощутил дуновение холода, расходящегося волнами от его двери.

– Тише вы оба, что за чертовщина?! – раздраженно зашипел первый.

Первым завопил жующий, явно пораженный каким-то неприятным зрелищем. На пол с грохотом рухнуло что-то железное. Раздались топот и ругань, кто-то на кого-то налетел. Хрустнуло дерево, что-то посыпалось на пол – похоже, один из грабителей напоролся на ажурный столик.

Тяжелые, вполне материальные тела бились о входную дверь, которая никак не хотела поддаваться. Попытки вырваться переросли в драку, сопровождавшуюся болезненными криками, тяжелыми ударами и стонами. Потом дверь наконец-то лязгнула, и воцарилась тишина.

Виктор дрожащими пальцами повернул замок и выглянул в коридор. Пространство у входной двери напоминало поле битвы: все, что могли сломать, сломали, все, что могли опрокинуть, опрокинули. Только гигантская глиняная ваза с крышкой под зеркалом каким-то чудом оказалась невредимой.

Он осторожно подошел к ней и снял крышку. Внутри клокотала тьма, а с самого дна доносился тихий, но очень приятный звук, похожий на мурлыканье.

Вернув крышку на место, Виктор заметил на пальцах мел. Он снова поднял крышку и покрутил в руках.

«Сторож» – белела надпись внутри.

– Так ты… Ты охранял меня? Хотел предупредить? – Виктор, едва касаясь, провел пальцем по сосуду.

На кухне, которую от коридора отделяла огромная арка, распахнулось окно. Но не с грохотом от ураганного порыва, а мягко, почти застенчиво. Слишком теплый для конца октября ветер бросил на пол охапку медовых листьев. С каждым вдохом Виктор ощущал, как квартира наполняется осенними запахами: соленая карамель, корица, тихий сонный дождь, шерстяной плед.

– Сладость или гадость? – донесся детский хохот с улицы.

Кристина Зданович. Лица в огнях старого города

Гродно осенью похож на размытую дождем акварель. Тесные мощеные улочки, напоминающие застывшие декорации к старым фильмам, утопают в спектре желтых, рыжих, багровых тонов, наполняющих кроны деревьев. Во влажном и густом городском воздухе тонким шлейфом тянутся запах печеной картошки, дым из труб и сладковатые пары глинтвейна, который варят на хеллоуинском празднике у замка, а еще терпкий аромат духов с нотками акации.

На город медленно опускаются сумерки. Сквозь серую дымку тумана виднеются фасады древних камениц