Пламя и кровь - Джордж Мартин

Десница, возможно, также помнил о продолжающейся войне на Западе, когда он заставил корабельщиков работать. В то время как восхождение Эйгона III на трон положило конец ужасной резне Танца Драконов, не совсем правильно утверждать, что коронация молодого короля принесла мир в Семь Королевств. Боевые действия продолжались на Западе в течение первых трех лет правления мальчика-короля, пока леди Джоханна из Утеса Кастерли от имени своего молодого сына Лореона продолжала сопротивляться разграблению железнорожденными Дальтона Грейджоя. Детали их войны находятся здесь вне нашей цели (для тех, кто хотел бы узнать больше, особенно хорошее описание есть в главах труда архимейстера Манкастера «Морские демоны: история детей Утонувшего Бога с островов»). Достаточно отметить, что Красный Кракен оказался ценным союзником черных во время Танца, но с приходом мира стало ясно, что железнорожденные уважали их не больше, чем зеленых.

Хотя Дальтон Грейджой и не стал открыто объявлять себя королем Железных островов, он мало обращал внимания на любые указы, исходящие от Железного трона в эти годы… возможно потому, что король был мальчиком, а его десница — Ланнистером. Когда ему приказали прекратить набеги, Грейджой их продолжал, как и прежде. Получив приказ вернуть женщин, которых похитили его железнорожденные, он сказал, что «только Утонувший Бог может разрушить связь между мужчиной с его солеными женами». Получив приказ отдать Светлый остров его бывшим лордам, ответил: «Если они вернутся из морских глубин, мы с радостью вернем то, что когда-то им принадлежало».

Когда Джоханна Ланнистер попыталась построить новый флот боевых кораблей, чтобы сразиться с железными людьми, Красный Кракен напал на ее верфи, сжег их и увез еще сотню женщин в полон. Десница послал гневный упрек, на который лорд Дальтон ответил: «как кажется, женщины Запада предпочитают железных мужчин трусливым львам — они сами прыгают в море и умоляют нас забрать их с собой».

Вдали от Вестероса за Узким морем также поднимались ветра войны. Убийство Шарако Лохара из Лиса, адмирала, который командовал флотом Триархии при ее катастрофе в Глотке, оказалось той искрой, от которой Три Дочери охватило пламя, раздувая тлевшее соперничество между Тирошем, Лисом и Миром в открытую войну. В настоящее время принято считать, что смерть Шарако была делом личным; высокомерный адмирал был убит одним из своих соперников, чтобы получить благосклонность куртизанки, известной как Черный Лебедь. В то время, однако, его смерть рассматривалась как политическое убийство, и подозревали в нем мирийцев. Когда Лис и Мир пошли войной друг на друга, Тирош решил воспользоваться случаем, чтобы утвердить свою власть на Ступенях.

Дабы подкрепить свои притязания, архонт Тироша призвал на службу Ракаллио Риндуна, того самого знаменитого капитан-генерала, который некогда командовал силами Триархии против Деймона Таргариена. Ракаллио вторгся на острова в мгновение ока и предал царствующего короля Узкого моря смерти… только для того, чтобы забрать корону себе, предав архонта и свой родной город. Последовавшая за этим запутанная четырехсторонняя война привела к закрытию южной части Узкого моря для торговли, отрезав Королевскую Гавань, Сумеречный Дол, Девичий Пруд и Чаячий город от торговли с Востоком. Пентос, Браавос и Лорат это также затронуло, поэтому они направили послов в Королевскую Гавань в надежде совместно с Железным троном создать великий союз против Ракаллио и сварливых Дочерей. Сир Тиланд устроил им роскошный прием, но отказал.

— Для Вестероса было бы серьезной ошибкой втягиваться в бесконечные ссоры Вольных городов, — сказал он совету регентов.

Тот роковой год 131 г. от З.Э. подходил к концу с морями, охваченными огнем на востоке и западе Семи Королевств, и вьюгами, спустившимися на Винтерфелл и Север. Да и настроение в Королевской Гавани не было счастливым. Жители города уже начали разочаровываться в своем мальчике-короле и маленькой королеве, которых никто не видел со свадьбы, шепот о «деснице в капюшоне» распространялся все больше. Хотя «возрожденного» Пастыря схватили Золотые плащи, и ему вырвали язык, это место заняли другие, чтобы проповедовать о том, как десница практиковал запретные искусства, пил кровь младенцев и был, кроме того, «монстром, который скрывает свое искривленное лицо от богов и людей».

В стенах Красного замка также ходили слухи о короле и королеве. Королевский брак был проблемным с самого начала. Жених и невеста были детьми; Эйгону III было одиннадцать лет, Джейхейре — всего восемь. После свадьбы у них было очень мало контактов друг с другом, кроме официальных случаев, и даже это было редкостью, так как маленькая королева не желала покидать свои покои. «Они оба сломлены», — заявлял великий мейстер Манкан в письме Конклаву. Девочка была свидетелем убийства своего брата-близнеца от рук Крови и Сыра. Король потерял всех своих четырех братьев, а затем наблюдал, как дядя скармливает его мать дракону. «Это необычные дети, — писал Манкан. — В них нет радости, они не смеются и не играют. Девочка мочится ночами в постель и безутешно плачет, когда ее пытаются отучить. Ее собственные дамы говорят, что ей не восемь, а скорее, четыре. Если бы я не смешал ее молоко со сладким сном перед свадьбой, я убежден, что во время церемонии ребенок лишился бы чувств».

Что касается короля, новый великий мейстер продолжал: «Эйегон мало интересуется своей женой или любой другой девушкой. Он не ездит верхом, не охотится и не участвует в турнирах, но и не любит сидячих занятий, таких как чтение, танцы или пение. Хотя его ум кажется достаточно здоровым, он никогда не начинает разговор и отвечает так кратко, что можно подумать, сам акт разговора был для него болезненным. У него нет друзей, за исключением бастарда Геймона Белокурого, и он редко спит всю ночь. Во время часа волка его часто можно найти стоящим у окна и глядящим на звезды, но когда я подарил ему «Царства небесные» архимейстера Лимана, он не проявил никакого интереса. Эйгон редко улыбается и никогда не смеется, но и не проявляет никаких внешних признаков гнева или страха, за исключением драконов, само упоминание о которых приводит его в ярость. Орвиль имел обыкновение называть его милость спокойным и собранным; я же говорю, что мальчик мертв изнутри. Он ходит по залам Красного замка как призрак. Братья, я должен быть откровенен. Я боюсь за нашего короля и за королевство».

Его опасения, увы, окажутся вполне обоснованными. Как бы ни был плох 131 год от З.Э., следующие два года