Пламя и кровь - Джордж Мартин

как бесстыдную блудницу и запретил ей появляться в Звездной септе до тех пор, пока она не покается и не попросит прощения. Вместо этого леди Саманта оседлала боевого коня и прискакала в септу в то время, когда Его Святейшество молился. Когда он пожелал узнать цель ее визита, леди Сэм ответила, что он сказал, будто бы ноги ее не было в септе, но не сказал ничего о подковах ее коня. Затем леди велела своим рыцарям запереть септу снаружи: если септа заперта для нее, то она заперта для всех. И хотя верховный септон трясся, гремел и посылал проклятия «этой потаскухе на коне», в конце концов у него не осталось другого выбора, как уступить.

Четвертая (и последняя в нашем рассказе) из этих примечательных женщин явилась среди искривленных башен и разрушенных замков Харренхолла, огромных руин близ вод Божьего Ока. Покинутый и забытых с тех пор, как Деймон Таргариен и его племянник Эймонд сошлись здесь в последнем поединке, проклятый замок Черного Харрена стал гнездом разбойников, рыцарей-грабителей и недобитков, которые устраивали вылазки из его стен, чтобы грабить путешественников, рыбаков и земледельцев. За год до того их было немного, но позже их число значительно выросло; поговаривали, что ими правит колдунья, королева-ведьма с ужасающей силой. Когда эти россказни достигли Королевской Гавани, сир Тиланд решил, что настало время вернуть замок. Он поручил это рыцарю Королевской Гвардии, сиру Реджису Грувсу, который выехал из города с полусотней закаленных воинов. В замке Дарри к нему присоединился сир Дамон Дарри с тем же числом людей; сир Реджис опрометчиво решил, будто этого более чем достаточно для того, чтобы справиться с горсткой отребья.

Однако подъехав к стенам Харренхолла, он обнаружил запертые ворота и сотни вооруженных людей на крепостных стенах; в замке было по меньшей мере шесть сотен душ, и треть из них — мужчины, способные держать оружие. Когда сир Реджис пожелал говорить с их лордом, к нему вышла женщина с ребенком у подола; «королевой-ведьмой» Харренхолла была никто иная, как Алис Риверс, кормилица, рожденная вне брачного ложа, бывшая сначала пленницей, а после и наложницей принца Эймонда Таргариена, и ныне называвшая себя его вдовой. Мальчик, по ее словам, был сыном Эймонда.

— Его бастард? — спросил сир Реджис.

— Его законнорожденный сын и наследник, — отрезала Алис Риверс. — И законный король Вестероса.

Она велела рыцарю «преклонить колени пред своим королем» и присягнуть ему. Сир Реджис рассмеялся в ответ.

— Я не преклоняю колен перед бастардами, — сказал он. — И уж тем более перед щенком убийцы родичей и молочной коровы.

О том, что случилось дальше, спорят до сих пор. Кто-то говорит, что Алис Риверс едва вскинула руку, и сир Реджис принялся кричать и сжимать свою голову до тех пор, пока его череп не разлетелся на части, разбрызгивая кровь и мозги. Другие считают, что жест вдовы был сигналом, после которого арбалетчик на стенах пустил болт сиру Реджису в глаз. Грибок (который был за сотни лиг оттуда) уверен, что один из людей на стенах, возможно, был опытным пращником. Мягкие свинцовые шары, пущенные с достаточной силой, могут произвести то самое действие, которое люди Грувса приняли за колдовство.

Что бы ни случилось, сир Реджис Грувс был мертвее мертвого. Мгновение спустя ворота Харренхолла распахнулись, и из них вылетел рой кричащих всадников. Завязалась кровавая битва, и люди короля были обращены в бегство; сир Дамон Дарри, имея доброго коня, хорошие доспехи и будучи умелым бойцом, был одним из немногих спасшихся. Подручные королевы-ведьмы гнались за ним всю ночь, прежде чем оставить в покое; из сотни выступивших в поход из замка Дарри назад вернулись всего тридцать два человека.

На следующий день появился тридцать третий: он попал в плен вместе с еще дюжиной товарищей и был вынужден смотреть, как они один за одним умирают под пытками. Его самого отпустили на свободу, чтобы доставить предупреждение.

— Я здесь для того, чтобы передать ее слова, — бормотал он, — но только не смейтесь. Вдова прокляла меня; если надо мной кто-то посмеется, я умру.

Когда сир Дамон заверил его, что никто не собирается над ним смеяться, посланец сказал:

— Не возвращайтесь, если только вы не решите преклонить колени — так она сказала. Любой, кто приблизится к ее стенам, умрет. В тех камнях есть сила, и вдова пробудила ее. Да спасут нас Семеро, у нее был дракон. Я видел его.

Имя посланца потеряно для нас, как и имя того, кто засмеялся. Но это был кто-то из людей лорда Дарри; посланец глянул на него, пораженный, затем схватился за горло и начал задыхаться. Не сумев сделать ни вдоха, он умер мгновенно. Уверяли, что на его коже проступили отпечатки пальцев женщины, как будто она была в комнате и душила его.

Смерть рыцаря Королевской гвардии стала большой незадачей для сира Тиланда, хотя Анвин Пик раскритиковал рассказы сира Дамона Дарри о драконах и колдовстве и обвинил разбойников в смерти Реджиса Грувса и его людей; остальные регенты с ним согласились. Когда «мирный» 132 год от Завоевания Эйгона подошел к концу, регенты заключили, что им понадобится войско посильнее, чтобы выкорчевать отребье из Харренхолла. Но, прежде чем сир Тиланд смог организовать поход на Харренхолл или даже решить, кто займет место сира Реджиса в рядах Королевской гвардии, на город пала беда куда худшая, чем любая королева-ведьма. На третий день 133 года от З.Э. в Королевскую Гавань пришла Зимняя горячка.

Зародилась ли эта лихорадка в темных лесах Иба и пришла в Вестерос с китобойным судном, как думали сестринцы, или нет, она, несомненно, распространялась из порта в порт. Белая Гавань, Чаячий город, Девичий Пруд и Сумеречный Дол пали перед ней один за одним; приходили вести, что болезнь разоряет Браавос.

Первым признаком болезни был алый румянец на лице, который было легко принять за обычный, что появлялся на щеках после того, как человек побывает на морозном воздухе в холодный зимний день. Но за румянцем следовал жар — поначалу небольшой, потом все сильнее и сильнее: не помогали ни кровопускание, ни чеснок, ни все многочисленные зелья, припарки