Пламя и кровь - Джордж Мартин

Тиланд Ланнистер, слепой и искалеченный, всегда относился к королю с почтением, беседуя с ним мягко, стремясь направлять, но не указывать. Анвин Пик был десницей тверже; грубый и жесткий, он проявлял мало терпения с молодым монархом, относясь к нему «скорее как к угрюмому мальчишке, чем как к королю», по словам Грибка, и не прилагал усилий, дабы привлечь его милость к повседневному правлению королевством. Когда Эйгон III замкнулся в молчании, одиночестве и задумчивом бездействии, десница был рад игнорировать его, за исключением тех формальных случаев, когда его присутствие было необходимо.

Верно ли или ошибочно, сира Тиланда Ланнистера считали слабым и неспособным десницей, однако при этом зловещим, расчетливым, даже чудовищным. Лорд Анвин Пик пришел к десничеству с намерением продемонстрировать свою силу и прямоту.

— Этот десница не слеп, не таится под вуалью, не искалечен, — заявил он королю и двору. — Десница, что еще в силах держать меч.

Молвив так, он извлек свой длинный меч из ножен и высоко поднял его так, чтобы все могли видеть. Шепот пронесся над залом. Не простым клинком был меч, который держал его светлость, но выкованным из валирийской стали: Оставляющий Сирот, что в последний раз видели в руках Храброго Джона Рокстона, когда он осыпал ударами людей Здоровяка Хью Молота во дворе у Тамблтона.

Рисунок 73. Лорд Анвин Пик принимает должность десницы короля, в его руках валирийский меч Оставляющий Сирот.

День Небесного Отца — самый благоприятный день для свершения правосудия, учат нас септоны. В 133 году от З.Э. новый десница постановил, чтобы в этот день те, кто ранее был осужден, наконец, понесли кару за свои преступления. Городские тюрьмы были забиты до отказа, и даже глубокие темницы под Красным замком были почти полны. Лорд Анвин опустошил их. Узников выводили или вытаскивали на площадь перед вратами Красного замка, где тысячи жителей Королевской Гавани собрались наблюдать, как они получат по заслугам. Под взглядом мрачного молодого короля и его сурового десницы, наблюдавших с зубчатой стены, палач исполнял королевское правосудие. Поскольку для одного меча работы оказалось слишком много, Тессарио и его Перстам было поручено подсобить ему.

«Вышло бы быстрее, если б десница послал за мясниками на улицу Мух, — отмечает Грибок, — ибо то была мясницкая работа — руби и кромсай». Сорока ворам отсекли руки. Восемь насильников оскопили, повесили отсеченные гениталии им на шеи и провели нагими к берегу, где посадили на идущий к Стене корабль. Обвиняемый из числа Честных Бедняков, который вещал, что Семеро послали Зимнюю горячку, дабы наказать дом Таргариенов за кровосмешение, лишился языка. Две шлюхи были искалечены неописуемым образом за заражение дурными болезнями десятков мужчин. Шестерым слугам, признанным виновными в краже у своих господ, отрезали носы; у седьмого, проделавшего дыру в стене, чтобы подглядывать за дочерьми хозяина в их наготе, выбили дерзновенный глаз.

Затем следовали убийцы. Было приведено семеро, в том числе один трактирщик, который убивал некоторых из своих гостей (которых, как он полагал, не станут разыскивать) и крал их ценности еще со времен Старого короля. Остальные убийцы были сразу повешены, ему же отсекли руки и сожгли у него на глазах, затем он был подвешен в петлю и выпотрошен, пока задыхался.

Последними были трое самых известных узников, те, кого ожидала толпа: очередной «Пастырь Перерожденный», капитан пентошийского купеческого судна, который был обвинен и признан виновным в занесении Зимней горячки из Систертона в Королевскую Гавань, и бывший великий мейстер Орвиль, осужденный изменник и дезертир из Ночного Дозора. Королевское Правосудие, сир Виктор Рисли, лично принялся за каждого из них. Он отсек головы пентошийцу и лже-Пастырю топором палача, но великому мейстеру Орвилю была дарована честь умереть от меча, принимая в расчет его возраст, высокое происхождение и долгую службу.

«Когда День Небесного Отца был окончен, и толпа у ворот рассеялась, десница короля был удовлетворен, — пишет септон Юстас, который отправлялся в Каменную Септу на следующий день. — Хотел бы я написать, что простолюдины вернулись в свои дома и лачуги, чтобы поститься, молиться и просить прощения за свои грехи, но это было бы далеко от истины. Разгоряченные кровью, вместо того они искали притоны греха; городские пивные, кабаки и бордели были переполнены, ибо такова нечестивость человеческая».

Грибок говорит о том же, хотя и по-своему: «Всякий раз, когда я вижу, как человека предают смерти, после мне нужна фляга и женщина, дабы напомнить себе, что я все еще жив».

Все время, пока длился День Небесного Отца, король Эйгон III стоял на зубцах надвратной башни, не говоря ни слова и не отводя взгляда от кровопролития внизу. «Король был словно сделан из воска», — отмечает септон Юстас. Великий мейстер Манкан вторит ему. «Его милость присутствовал, ибо таков был его долг, но в то же время казалось, что он где-то далеко. Некоторые из осужденных обращались к зубчатым стенам, выкрикивая мольбы о пощаде, но король словно не видел их и не слышал их отчаянных слов. Не заблуждайтесь. Сей праздник был устроен для нас десницей, и он был тем, кто пировал на нем».

К середине года замок, город и король были в твердой хватке нового десницы. Горожане были спокойны, Зимняя горячка отступила, королева Джейхейра укрылась в уединении в своих покоев, король Эйгон упражнялся во дворе по утрам и взирал на звезды ночью. За стенами Королевской Гавани, однако, бедствия, что поразили королевство в последние два года, лишь усугубились. Торговля зачахла, на Западе продолжалась война, на всем Севере почти повсеместно царствовали голод и болезни, на юге дорнийцы все больше смелели и все больше причиняли беспокойства. Пришла пора Железному трону показать свою силу, решил лорд Пик.

К этому времени были достроены уже восемь из десяти больших боевых кораблей, заказанных еще сиром Тиландом, поэтому десница решил для начала вновь открыть Узкое море для торговли. Командовать королевским флотом он назначил еще одного своего дядю, сира Гедмунда Пика, бывалого бойца, прозванного Гедмундом Секирой за свое