Пламя и кровь - Джордж Мартин

Мутоном об условиях мира, лорды Фоллард и Кресси раздавали щедрые взятки среди Хранителей ключей, магистров, жрецов и торговых магнатов. В конце концов, в обмен на существенную компенсацию, Браавос простил «самовольное нарушение», допущенное лордом Веларионом, согласился расторгнуть союз с Тирошем и разорвать все связи с Ракаллио Риндуном, и уступил Ступени Железному трону (поскольку в то время острова находились в руках Риндуна и пентошийцев, морской владыка по сути продал то, чем не владел, но сие не было редкостью для Браавоса).

Поездка в Браавос оказалась богатой событиями и в иных отношениях. Лорд Фоллард полюбил браавосскую куртизанку и предпочел остаться с ней, нежели возвращаться в Вестерос, сир Герман Роллингфорд был убит на дуэли брави, оскорбленным цветом его дублета, а сир Денис Харт будто бы прибег к услугам таинственных Безликих, чтобы убить соперника в Королевской Гавани, утверждает Грибок. Сам же шут так развеселил морского владыку, что получил заманчивое предложение остаться в Браавосе. «Признаюсь, это было искушение. В Вестеросе мое остроумие расточается на короля, который никогда не улыбается, но в Браавосе полюбили бы меня… боюсь, слишком сильно. Каждая куртизанка возжелала бы меня, и, рано или поздно, какой-нибудь брави оскорбился бы размером моего члена и проткнул меня своей острой карликовой шпажкой. И удрал Грибок обратно в Красный замок, ну что за дурак!»

Так и вышло, что лорд Мутон вернулся в Королевскую Гавань с миром, но дорогой ценой. Огромная компенсация, которую потребовал морской владыка, настолько истощила королевскую казну, что лорд Пик вскоре счел необходимым взять заем у Железного банка Браавоса, просто чтобы корона могла уплатить долги. Это, в свою очередь, потребовало восстановления некоторых налогов лорда Селтигара, упраздненных сиром Тиландом Ланнистером, что равно рассердило и знать, и торговцев, и ослабило его поддержку среди простонародья.

Вторая половина года оказалась бедственной и в прочих делах. Двор возрадовался, когда леди Рейна объявила, что понесла дитя лорда Корбрея, но радость обратилась в скорбь одну луну спустя, когда с ней случился выкидыш. Сообщалось о повсеместном голоде на Севере и Зимней горячке в Барроутоне; впервые она продвинулась так далеко вглубь страны. Налетчик по прозвищу Сайлас Мрачный вывел к Стене три тысячи одичалых; это войско одолело черных братьев у Врат Королевы и рассеялось по Дару, пока лорд Криган Старк не выступил из Винтерфелла, объединившись с Гловерами из Темнолесья, Флинтами и Норри с холмов и сотней разведчиков Ночного Дозора, дабы выследить одичалых и положить им конец. Тысячей лиг южнее сир Стеффон Коннингтон тоже вел охоту, преследуя небольшой отряд дорнийских налетчиков на продуваемых ветрами марках. Но он заехал слишком быстро и слишком далеко, не сознавая, что впереди, пока однорукий Виланд Виль не обрушился на него, и леди Эленда вновь осталась вдовой.

На Западе леди Джоханна Ланнистер надеялась закрепить победу под Кайсом, нанеся очередной удар по Красному Кракену. Сколотив под стенами Пиршественных Огней разношерстный флот из рыболовных лодок и коггов, она погрузила сотню рыцарей и три тысячи солдат на борт и послала их в море под покровом темноты, дабы отбить Светлый остров у железных людей. Замысел был высадить их незамеченными на южном окончании острова, но кто-то их предал, и ладьи уже поджидали. Злосчастной переправой командовали лорд Престер, лорд Тарбек и сир Эрвин Ланнистер. После Дальтон Грейджой отправил в Утес Кастерли их головы, назвав это «расплатой за моего дядю, хотя, по правде, он был обжора и пьяница, и островам только на пользу от него избавиться».

Но все это было ничто по сравнению с трагедией, что обрушилась на двор и короля. В двадцать второй день девятой луны 133 года от З.Э. Джейхейра из дома Таргариен, королева Семи Королевств и последний выживший ребенок короля Эйгона II, погибла в возрасте десяти лет. Маленькая королева умерла так же, как ее мать, королева Хелейна, выбросившись из окна Твердыни Мейгора на железные пики, что заполняли сухой ров внизу. Пронзенная сквозь грудь и живот, она полчаса корчилась в агонии, прежде чем ее удалось освободить, после чего жизнь сразу покинула девочку.

Королевская Гавань скорбела, как могла скорбеть лишь Королевская Гавань. Джейхейра была испуганным ребенком и пряталась в Красном замке с того дня, как надела корону, но горожане помнили ее свадьбу, какой храброй и прекрасной девочка выглядела тогда. Поэтому они рыдали, стенали, рвали на себе одежду и толпились в септах, тавернах и борделях в поисках любого утешения, какое только могли найти. Вскоре пошли и слухи — как и тогда, когда подобным образом погибла королева Хелейна. Действительно ли маленькая королева лишила себя жизни? Даже в стенах Красного замка разрастались домыслы. Джейхейра была одиноким ребенком, склонным к слезам и несколько глуповатым, но она казалась вполне довольной в своих покоях, окруженная горничными и дамами, котятами и куклами. Что могло довести ее до такого безумия или горя, чтобы броситься из окна на эти ужасные пики? Одни предполагали, что выкидыш леди Рейны настолько расстроил ее, что она не хотела жить. Другие, более циничного склада, возражали, что это ревность к ребенку, растущему внутри леди Бейлы, могла толкнуть ее на такой поступок. «Это из-за короля, — шептались третьи, — она любила его всем сердцем, но он не обращал на нее внимания, не проявлял привязанности, даже не делил с ней свою опочивальню».

И, конечно же, было много тех, кто отказывался верить, что Джейхейра забрала свою жизнь. «Ее убили, — шептались они, — так же, как и ее мать». Но если это правда, кто был убийцей?

В подозреваемых не было недостатка. По традиции один из рыцарей Королевской гвардии всегда стоял на посту у двери королевы. Ему было бы легко проскользнуть внутрь и выбросить ребенка из окна. Если так, значит, сам король отдал приказ. Эйгон устал от ее жалоб и стенаний, и желал новую жену, говорили люди. Или, возможно, он хотел отыграться на дочери короля, убившего его мать. Мальчик был суров и мрачен, никто не знал его истинной природы. Истории о Мейгоре Жестоком звучали повсюду.

Другие обвиняли одну из компаньонок маленькой королевы, леди Кассандру Баратеон. Старшая из Четырех Бурь, леди Кассандра была недолго обручена с королем Эйгоном II в последний год его жизни (и, возможно, с его братом Эймондом Одноглазым до того). Разочарование озлобило ее, говорили недоброжелатели; когда-то бывшая наследницей