Пламя и кровь - Джордж Мартин

— Вам не нужно, чтобы она нравилась, — ответил лорд Пик, — вам нужно лишь жениться на ней, возлечь с ней, стать отцом ее сына.

Затем он добавил печально известную фразу:

— Вашей милости не нравится репа, но когда ваш повар подает ее, вы едите, не так ли?

Король Эйгон угрюмо кивнул… но этот разговор получил огласку, как всегда бывает с подобными историями, и бедная леди Мириэлла вскоре прославилась по всем Семи Королевствам как леди Репка.

Королевой Репкой она так и не стала.

Анвин Пик перехитрил самого себя. Таддеус Рован и Манфрид Мутон были возмущены тем, что он не счел нужным обсудить это с ними; решение дела такой важности по праву принадлежало совету регентов. Леди Аррен прислала колкое письмо из Долины. Кермит Талли назвал помолвку «бесцеремонной». Бен Блэквуд осудил ее поспешность; Эйгону стоило дать, по крайней мере, полгода на траур по его маленькой королеве. Резкое послание прибыло от Кригана Старка из Винтерфелла, намекавшего, что Север может отнестись к такой партии с неудовольствием. Даже великий мейстер Манкан заколебался.

— Леди Мириэлла — чудесная девушка, и я не сомневаюсь, что она стала бы отличной королевой, — сказал он деснице, — но мы должны соблюсти приличия, милорд. Мы, имеющие честь служить вместе с вашей светлостью, знаем, что вы любите его милость, словно родного сына, и делаете все ради него и державы, но другие могут намекать, что вы выбрали свою дочь по менее благородным причинам… ради власти или славы дома Пиков.

Грибок, наш мудрый шут, замечает, что некоторые двери лучше не открывать, ибо «никогда не знаешь, что может из них выйти». Пик открыл дверь к титулу королевы для своей дочери, но и у других лордов были дочери (а также сестры, племянницы, кузины, порой даже вдовая мать или незамужняя тетка), и до того, как дверь захлопнулась, они все стали ломиться в нее, настаивая, что их собственная родня станет лучшей супругой королю, чем леди Репка.

Чтобы перечесть имена всех претенденток, потребуется больше страниц, чем мы имеем, но некоторые стоят упоминания. В Утесе Кастерли леди Джоханна Ланнистер отложила свою войну с железными людьми на время, дабы написать деснице, указывая, что ее дочери Сирелла и Тишара были девицами благородного рода и достигли брачного возраста. Дважды овдовевшая леди Штормового Предела, Эленда Баратеон, предложила собственных дочерей, Кассандру и Эллин. Кассандра некогда была помолвлена с Эйгоном II и была «хорошо подготовлена для роли королевы», — писала она. Из Белой Гавани прибыл ворон от лорда Торрхена, напоминая о прежних брачных уговорах между драконом и водяным, «сорванных жестокой случайностью», и предлагая королю Эйгону восстановить порядок восстановил порядок вещей, взяв девицу Мандерли в невесты. Шариса Футли, вдова из Тамблтона, имела смелость предложить себя.

Возможно, самое смелое письмо пришло от неудержимой леди Саманты из Староместа, которая заявила, что ее сестра Сансара (из дома Тарли) «энергична и сильна, и прочла больше книг, чем половина мейстеров Цитадели», тогда как ее золовка Бетани (из дома Хайтауэр) «очень красива, с гладкой нежной кожей, сияющими волосами и милейшим нравом», пусть и «ленива и глуповата, правду говоря, хотя некоторым мужчинам по нраву такие жены». В заключение она предположила, что, возможно, королю Эйгону следует жениться на обеих, «одна, чтобы совместно править, как королева Алисанна и король Джейхейрис, другая для постели и продолжения рода». И на случай, если обе они были бы «сочтены неподходящими по какой-то неясной причине», леди Сэм услужливо прилагала имена тридцати одной девицы брачного возраста из домов Хайтауэров, Редвинов, Тарли, Амброзов, Флорентов, Коббов, Костейнов, Бисбери, Варнеров и Гриммов, которые могут подойти в качестве королевы. (Грибок добавляет, что ее светлость закончила вольной припиской, в которой говорилось: «Я также знаю хорошеньких мальчиков, ежели его светлость к тому склонен, но боюсь, они не могут подарить ему наследников», однако ни одна иная хроника не упоминает об этой дерзости, а письмо ее светлости утеряно).

Столкнувшись с такой сумятицей, лорд Анвин был вынужден обдумать все заново. Хотя он по-прежнему был намерен выдать свою дочь Мириэллу за короля, ему нужно было сделать это таким образом, дабы не разгневать лордов, в чьей поддержке он нуждался. Приняв неизбежное, он поднялся на Железный трон и сказал:

— Во благо своего народа его милость должен взять новую жену, хотя ни одна женщина не заменит нашу возлюбленную Джейхейру в его сердце. Многие претендуют на эту честь, прекраснейшие цветы страны. На ком бы Эйгон ни женился, эта девушка должна быть для него, как Алисанна для Джейхейриса, Джонквиль для Флориана. Она будет спать с ним, родит ему детей, разделит труды, успокоит его чело, когда он болен, состарится вместе с ним. Поэтому будет уместно позволить королю самому сделать выбор. В День Девы мы устроим бал, подобного которому Королевская Гавань не видела со времен короля Визериса. Пусть приедут девицы со всех концов Семи Королевств и предстанут перед королем, чтобы его милость мог выбрать среди них самую подходящую, чтобы разделить с ней жизнь и любовь.

И когда сие было объявлено, великое волнение обуяло двор и город и разнеслось по всему королевству. От Дорнийских марок до Стены любящие отцы и гордые матери смотрели на своих молодых дочерей и задавались вопросом, может ли она стать той самой, и каждая знатная девица в Вестеросе начала наряжаться, и шить, и завивать волосы, думая: «Почему не я? Я могу стать королевой».

Но еще прежде, чем подняться на Железный трон, лорд Анвин отправил ворона в Звездный Пик, вызывая дочь в город. Хотя до Дня Девы было еще три луны, его светлость желал видеть Мириэллу при дворе в надежде, что она может подружиться с королем и увлечь его, и потому будет выбрана в ночь бала.

Это все, что известно; далее следуют слухи. Ибо говорили, что еще только ожидая прибытия своей дочери, Анвин Пик также пустил в ход различные тайные схемы и планы, призванные принизить, очернить, опорочить и отвлечь внимание от тех дам, которых он считал наиболее вероятными соперницами своей дочери. Версию, что Кассандра Баратеон подтолкнула малышку-королеву к смерти, припомнили снова, а проступки иных юных девиц,