Дорога Бурь - Энтони Райан

к мужчине, Гайм узнал в его одежде жителя северных гор и решил бы, что он обладает внушительным телосложением, если бы не его очевидная худоба. Скулы резко выступали на впалом лице, глаза тускло поблескивали в темных глазницах. "Воды, - произнес он, и звук вырвался из его горла, словно песок по бумаге, когда он сделал неуверенный шаг к Гайму. "Пожалуйста..."

"Нет, пока ты не заговоришь, собака!"- огрызнулся Ансельм. Высокомерное презрение, прозвучавшее в его голосе, напомнило Гайму, что, несмотря на все свои достоинства, молодой рыцарь по-прежнему принадлежал к привилегированным слоям общества.

"Вот, - сказал он, снимая со своего седла бурдюк с водой и поднося его ко рту пленника. Горло горца судорожно вздрагивало, когда он делал несколько глотков, пока наконец не захлебнулся.

"Благодарю, - выдохнул он, падая на колени. К нему вернулось здравомыслие, когда он бросил покорный взгляд на колонны, марширующие по дороге. "Не самое приятное занятие - умирать от жажды".

"Говори правду, и тебе не придется умирать", - сказал Гайм, приседая рядом с пленником. "Ты служишь Королю Мятежников, не так ли?"

"Служу". Мужчина глубоко, прерывисто вздохнул. "Хотя боги, несомненно, прокляли меня за это, и они правы в своих проклятиях".

"Мы нашли много убитых на северной дороге", - сказал Ансельм. "Приложил ли ты к этому руку?"

"Да." Признание прозвучало как тихий всхлип, голова пленника поникла. "Хотя теперь это кажется просто ночным кошмаром. Что-то, сделанное другой рукой. Ведь я был безумен, когда убивал. Мы все были безумны. Ведьма позаботилась об этом".

"У ведьмы есть кинжал, не так ли?" - спросил его Гайм. "И Раджан находится под ее чарами".

Голова пленника качнулась в подтверждение. "Хотя не все его безумие исходит от нее. С тех пор как он нашел этот проклятый тулвар, он... изменился. Той скромной, но мужественной души, которая восставала против тирании, больше нет. Теперь он думает только о следующем завоевании. Мы были у ворот Крезтины. Мы завоевали свободу для севера, но уже тогда я понимал, что ему этого будет недостаточно. А однажды рядом с ним появилась ведьма, и его жажда победы превратилась в откровенное безумие, которое мы все разделили".

"И все же ты, похоже, разрушил чары, - настаивал Гайм. "Как?"

Гайм не думал, что этот человек способен на еще больший позор, но увидел это по тому, как он закрыл глаза и подавил очередное рыдание. "Это был... пир", - прошептал он, и слезы потекли из его глаз.

"Пир?" Ансельм сильно пихнул пленника сапогом в спину. "Говори яснее, парень!"

"Мы... Мы собрали много припасов во время похода на север, но этого хватило ненадолго, когда мы достигли гор. В степях стало еще хуже. Первыми среди нас пали больные, за ними старики. Каким-то образом Раджан и ведьма удержали нас в пути, заставили забыть о голоде и жажде, по крайней мере, на время. Когда мы победили гултанов, мы зарезали их лошадей, но мяса хватило не более чем на день или два. Ни один человек, независимо от того, насколько он охвачен безумием, не может идти без пропитания". Человек с гор открыл глаза и уставился в лицо Гайму в поисках понимания. "У нас его не было. У нас не было еды. Но, тем не менее, армии нужно было идти".

Он сделал паузу, его горло сжалось, когда он пытался выдавить из себя слова. Когда они вырвались, то прозвучали хрипловато, словно он пытался изгнать из себя что-то ядовитое. "Король Мятежников приказал устроить пир. Он обещал пир из мяса".

"Мяса?" Ансельм озадаченно прищурился. "Откуда?"

Пленник опустился на корточки, сцепив руки за головой, и выдавил из себя признание в виде серии стонов, полных боли. "Были выбраны самые слабые. Те, кто не протянул бы и дня в пути. Раджан назвал это честью - помогать тем, кто вскоре одержит величайшую победу в истории. Он сказал, что это было таинством. Некоторые добровольно преклоняли колени и подставляли горло под нож, другие сражались, но все были убиты и отправлены в кострища. Этот запах сломил мое безумие". Он сделал паузу, вздрогнул, разбрасывая по земле пыль, и продолжил, с трудом разбирая слова. "Не потому, что… это пахло отвратительно. А... потому что пахло вкусно. Пахло так вкусно!"

"Ты мерзкий негодяй". С лицом, потемневшим от отвращения и гнева, Ансельм выхватил из-за пояса кинжал и за спутанные волосы оттянул голову плачущего человека назад, подставляя его горло лезвию. "Сир, я умоляю вас разрешить свершить правосудие над этим существом".

Пленник захныкал, но не сделал ни малейшей попытки заговорить или высвободиться из хватки Ансельма, закрыв глаза в знак согласия.

"Подозреваю, что убить его было бы слишком большой милостью, сэр", - сказал Гайм, подняв руку. "Кроме того, я полагаю, ему еще есть что нам рассказать".

В ходе дальнейших расспросов выяснилось многое о текущем состоянии орды Короля Мятежников. По оценке горца, их численность сократилась до двадцати тысяч человек, причем все они - пехота, поскольку лошади, которыми они располагали, несколько недель назад были пущены в расход. Он описал кошмарный марш по Дороге Бурь: он и его товарищи-повстанцы пробирались миля за милей, едва замечая, как товарищи и сородичи падают, чтобы погибнуть на обочине. Разительный контраст с его продвижением в южный Алцедон, когда Раджан ввел строгий распорядок ежедневных омовений и тренировок, - все это давно кануло в лету.

"Он почти не разговаривал во время всего этого", - сказал заключенный. "Где-то по пути мы потеряли необходимость в его словах. Только его воля заставляла нас идти, да страх перед ведьмой. Все мысли были о победе, которую он обещал, все желания подчинялись только его амбициям. Мы превратились в армию бездумных рабов. Но запомните, когда настанет день битвы, они будут сражаться. Из тысяч людей только мне и нескольким десяткам других хватило стойкости снять заклятие и бежать. Теперь остальные..." Он сделал паузу, чтобы сглотнуть. "...сытые, они будут решительны как никогда".

"Ты знаешь, что Раджан и ведьма рассчитывают найти в Нахоссе?"- спросил Гайм. "Почему они так решительно настроены добраться до города?"

"Чтобы победить, мы должны заручиться благосклонностью богов. По крайней мере, так утверждал Раджан, когда еще выступал с речами. Только в Нахоссе мы могли