Душевное мошенничество - Эндрю Гивлер

- мрачно сказал Алекс. Его руки, казалось, еще крепче вцепились в руль. Я понял, что он дрожит. Это было едва заметно, как мелкая дрожь в спокойном пруду. Удивленный, я снова посмотрел на него. На этот раз я действительно смотрел, заставляя свой разум успокоиться и подумать. Алекс не был испуган или опечален. Нет, неподвижность в его глазах и побелевшие костяшки рук не были последствиями страха. Он был в ярости. Он отчаянно пытался подавить ее, выключить. Мне почему-то вспомнился Брюс Баннер из "Невероятного Халка", пытающийся не позеленеть.

"Она тебя узнала", - медленно произнес я.

Алекс ничего не ответил. Его губы сжались в более плотную и ровную линию.

"Как она тебя назвала?" Я попытался вспомнить прошлое. "А… детеныш?" У меня немного пересохло во рту, когда я подумал о значении слова "детеныш". Я был слишком занят своими собственными планами, чтобы задуматься о том, что имела в виду Лилит, когда разговаривала с Алексом на складе. "Алекс, почему она назвала тебя ребенком?" Я спросил. Мой голос без всякой сознательной мысли стал резким. "Ты демон?"

"Нет!" В ответе Алекса прозвучала ярость, которую я все еще видел в его позе. "Не совсем", - сказал он более мягко.

"Что значит "не совсем"?"

"Это сложно...", - ответил он. Казалось, он искал, что сказать.

"Ну так объясни мне это поскорее", - огрызнулся я. Мой собственный гнев начал нарастать. Я доверял Алексу, а потом узнал, что он не так чист, как себя выставляет.

"Я не демон, - решительно заявил он. "Я не связан ни с Адом, ни с их порождениями. Я никогда раньше не встречал Лилит и не знал, что так получится". Он на секунду замешкался, словно собираясь прыгнуть в холодную воду. "Клянусь тебе, что говорю правду. Второй раз я даю клятву, что не являюсь отпрыском Ада. Трижды клянусь, что мои слова правдивы". Он произносил слова формально, в его голосе чувствовалась тяжесть традиции.

Это почему-то напомнило мне сказку. Интуиция подсказывала мне, что это повторение значило для Алекса больше, чем я предполагал. Алекс посмотрел на меня, и в его глазах больше не плясала злость. Это были спокойные, напряженные голубые лужи.

"Я не демон", - медленно повторил он. "Но один из моих прапрадедов был им".

"Что?" Мой вопрос вырвался изо рта еще до того, как я успел осмыслить его слова. Я был совершенно ошеломлен этим откровением. Как это вообще может работать? Я даже не знал, есть ли у демонов все необходимые биологические, скажем так, "приспособления", чтобы... ну, вы понимаете. Я имею в виду, что у Лилит, конечно, выглядела как женщина, но так же выглядят и манекены в универмагах.

"Сейчас это уже не так часто случается, - неуверенно сказал он. "Но в прежние времена, когда..." Он снова сделал паузу, пытаясь сформулировать свои слова. "Не было ничего неслыханного в том, чтобы демон, ну, ты понимаешь, имел дело с человеком".

"Значит, ты демон", - спросил я, мой голос все еще пылал от гнева.

"Нет", - прошептал он. Голос его звучал печально, почти сокрушенно. Не вызывающе и не защищающе. "Подумай вот о чем: знаешь ли ты генеалогию своей семьи? Например, как люди говорят: "Я на двадцать пять процентов немец" или "в основном ирландец"?"

Я медленно кивнул. Как и многие американцы, я - огромная европейская дворняжка, когда дело касается моей родословной, но я был знаком с подобными разговорами. У каждого есть такой друг, который слишком увлечен своим происхождением и не перестает говорить об этом на каждой вечеринке.

"Ну, ребенок от этого союза - наполовину демон, наполовину человек. Они совсем не похожи на меня. Я примерно на одну тридцать вторую демон", - просто сказал он. "Нечеловечность передается из поколения в поколение, как и в любой другой кровной линии".

Мне потребовалась минута, чтобы осмыслить эту информацию. Теоретически это имело смысл, если потомство - мне было странно применять термин "ребенок" к какому-то получеловеческому гибриду, - но если потомство человека и демона состояло наполовину из каждого, а затем оно, в свою очередь, воспроизводилось с человеком, то ребенок был бы на семьдесят пять процентов человеком. Я попытался быстро посчитать в уме, но генетика - дело непростое, а я литератор, а не математик.

"Значит, ты в трех или четырех поколениях от демона?" - спросил я.

Он медленно покачал головой. "Математика немного сложнее", - пояснил он. "Ты предполагаешь, что в моей родословной больше не было смешения. Когда мир был более диким, мой род считался отвратительным. Они часто вступали в межродовые браки. Я ближе к десяти или одиннадцати поколениям от истинного демона, я думаю".

"Подожди, твой род? Таких, как ты, было много?" спросил я. "А как вас называют?"

"Имена - сложная штука". Алекс мягко улыбнулся впервые с тех пор, как мы покинули горящий склад. Пока что мы находились в недосягаемости от демона, и было легко почувствовать, что все возвращается на круги своя. Во всяком случае, настолько, насколько нормальным может быть разговор о нечеловеческом потомстве. Постоянный поток транспорта успокаивал нас обоих, я думаю. "Европейцы называли нас феями, а греки и римляне - полубогами. Должен признаться, мне это даже нравится. Самое древнее название, которое я знаю, - нефилим".

"Подожди, полубоги? Это же вроде Геракла и Ахилла?" взволнованно спросил я, на мгновение забыв о серьезности. Я имею в виду, да ладно, это было круто.

"Совершенно верно", - сказал он, и его собственное волнение просочилось в голос, когда он начал расслабляться. "Хотя, как я слышал, они оба были просто ужасны".

У меня в голове пронеслось около тысячи вопросов. Сколько было нефилимов? Как звали демона, от которого они произошли? Я сидел, перебирая кучу вопросов, пытаясь решить, какой из них задать первым, как ошеломленный ребенок на Рождество.

Увидев мое лицо, Алекс громко рассмеялся. Я взглянул на него и отметил, что его глаза вернулись к своему обычному ярко-голубому цвету. Напряжение от нашего практически адского опыта исчезало вместе с моим волнением.

"Чувак, - сказал я с дурацкой ухмылкой на лице, - это так круто".

"Я тоже так думаю", - со смехом признал он. "Как только ты преодолеешь демоническую часть, это становится довольно милым".

"Сколько тебе лет?" спросил я. Вопрос показался мне глупым. Алекс выглядел так, будто мог быть моим старшим братом, по крайней мере, по возрасту. Ему было, наверное, двадцать четыре или двадцать пять. Но несколько вещей, которые он сказал, меня обеспокоили. Он обиженно выгнул