Расплата Крысолова - Эндрю Гивлер

простого. Попасть в неподвижную цель на расстоянии нескольких десятков футов — это как стрелять в стену сарая для любого, кто хоть немного попрактиковался. Именно это делает оружие таким опасным.

Пуля попала в мужчину, но тот едва отреагировал. Его тело дернулось, реагируя на физическую силу пули, но выражение лица не изменилось. Он не упал и даже не посмотрел в мою сторону. Вместо этого он продолжал стрелять в Ориона, отслеживая его резкие движения.

В моем сердце разверзся колодец скорби, когда я понял, что контроль Клариссы над этими похищенными душами был настолько абсолютным, что освободить их было невозможно. Я не мог просто вывести их из строя и разобраться с ними позже. Я должен был спасти Ориона сейчас.

Веселая фортепианная музыка, которая звучала в моих наушниках, продолжала играть, не обращая внимания на смерть, в которой я собирался участвовать.

Сглотнув подступившую к горлу желчь, я поднял прицел в центр массы и сделал два быстрых выстрела. Охранник развернулся, пораженный моими выстрелами, и на этот раз упал. Отключив мозг, чтобы больше не думать об этом, я повернулся к следующему охраннику и застрелил его. Судя по неподвижным телам, лежавшим по комнате, я понял, что Алекс делал то же самое на своей стороне помещения.

Я почувствовал небольшое облегчение, увидев, что он тоже решил застрелить рабов. Это эгоистично и ужасно, но если бы он придумал способ спасти их, моя вина только усугубилась бы.

Я был настолько поглощен своими моральными дилеммами, что пропустил одного. Охранник был позади нас, и когда мы выскочили из туннеля, никто не заметил, что он скрывался за спиной. Раб сбил меня с ног, его резкие движения никак нельзя было назвать мягкими. Мы упали в кучу конечностей, и мое оружие вылетело из рук. То же самое произошло с моими громоздкими наушниками с шумоподавлением, и у меня осталось только два уровня звуковой защиты.

Должно быть, я приземлился на свой телефон, потому что фортепианная музыка, гремевшая в ушах, внезапно исчезла, сменившись интенсивным григорианским пением. Что со мной произошло, что я превратился из нормального мальчика в кого-то, сражающегося с рабами Крысолова под кинематографический аккомпанемент?

Не было времени на экзистенциальную панику; оставим это для тех случаев, когда я пытаюсь заснуть. Сейчас нужно было сосредоточиться на том, чтобы не получить удар ножом. Я резко поднял колено и вонзил его в живот охранника. Как и тот, в которого я стрелял, он не отреагировал. Что бы Кларисса с ним ни сделала, это лишило его способности чувствовать боль.

Железные руки сжали мою, пытаясь повалить на землю. Подняв левый локоть, я ударил его по запястью, но он отскочил, как будто оно было сделано из стали. Я не мог вырваться из его захвата.

Тогда я перекатился на бок, извернувшись так, чтобы моя левая рука могла дотянуться до бедра, где на ремне висел боевой нож. Охранник следовал за мной с безрассудной агрессией, пытаясь прижать к земле. Я махал не доминирующей рукой, чтобы расстегнуть застежки и освободить лезвие, но был слишком медлительным, недостаточно ловким, чтобы спасти свою жизнь.

Охранник навалился на меня, прижимая другую мою руку коленями к земле, и я мог только с ужасом наблюдать, как он занес свободную руку в кулаке, целясь прямо мне в шею. Прежде чем он успел нанести удар, на него обрушился град пуль, словно небольшой ураган, сбросив от меня.

Задыхаясь, я вскочил на ноги и схватил упавшую винтовку. Я направил ее на своего нападавшего, но он даже не шевельнулся. Мне было все равно, насколько волшебной была музыка, наполнявшая его уши, она не могла заткнуть дыры, оставленные пулями.

Я поднял глаза и увидел, как Алекс мрачно салютует мне с другого конца комнаты. Я кивнул ему, и мы оба вернулись к своей работе. Пока мы устраняли охранников, Орион приблизился к Клариссе. Я с легким благоговением наблюдал, как мой наставник бросился к ней, выставив перед собой пламенеющий клинок.

Крысолов продолжала менять свою форму, пока Охотник наступал. Теперь она стала выше; ее ноги, по-видимому, слились воедино, образовав огромный змееподобный хвост. Я не знаю, как кто-то может изменять форму и увеличивать общую массу — это кажется чем-то, что физика считает невозможным. Но кто я такой, чтобы не верить тому, что вижу собственными глазами?

Шипя от ярости, она отскочила назад от его атаки, невероятно быстро двигаясь на своем чешуйчатом отростке. Кларисса ударила Ориона когтистой лапой, а затем развернулась и поползла к месту, где работала Хармони. Блондинка-нефилим нисколько не отреагировала на бушующую вокруг нее битву. Ее глаза по-прежнему были сосредоточены на стоящей перед ней задаче, словно она была в ловушке в каком-то мире, придуманном Крысоловом.

«Дун-дун, дун-дун!» — зловеще пел хор в моей голове. У нас назревали большие неприятности.

Кларисса схватила что-то со стола в мастерской и подняла перед собой, как скипетр. Оно было сделано из кости, как и ее первоначальная дудка, но больше подходящее к ее массивному телу монстра. Если ее последним инструментом была флейта, то это была труба. Хармони, казалось, даже не заметила, что она исчезла; она просто продолжала работать над маленьким кусочком, лежащим перед ней, как прилежный муравей.

Возможно, мы нашли нефилима, прежде чем она закончила, но не прежде, чем Кларисса получила что-то новое для использования. Я не очень разбираюсь в музыке и инструментах, но, судя по беглым наблюдениям, чем они больше, тем глубже звук, который они издают. Вероятно, это слишком упрощенное утверждение, которое заставило бы любого композитора закатить глаза, но в данном случае оно показалось мне достаточно правдивым.

Труба издала глубокую басовую ноту. Она была настолько низкой, что я почувствовал, как она вибрирует в моей груди, словно миниатюрное землетрясение. Никакие наушники не могли защитить меня от стены звука, исходящей из костяного инструмента Сирены. Он звучал как зов древнего зверя, пробуждающегося в глубинах, как голос давно умершего бога. Я почувствовал, как холод пробирает меня до костей.

Стиснув зубы и собравшись с силами, я попытался укрепить свой разум против нового оружия Крысолова. Но мой мир не исчез; меня не стали преследовать новые кошмары. Вместо этого я остался в реальном мире, чтобы стать свидетелем настоящего ужаса.

Орион пошатнулся под воздействием звуковой волны. Я мог только представить, насколько ошеломляющим было слышать ее так близко, не надев наушников. Но Охотник не колебался ни секунды, и когда зловещая нота затихла, он возобновил свою атаку на Клариссу.

В тени туннеля за полусиреной что-то шевельнулось.