Наследство Магии - Бенедикт Джэка

Глядя на выражение лица Чарльза, я внезапно почувствовал озарение. Я ему не нравлюсь. Дело было не в Люселле или его встречах. Чарльз невзлюбил меня еще до того, как я постучал в его дверь. Но почему?

"Школы бесплатны", - заметил я Чарльзу, пытаясь скрыть свои мысли.

"Школы, управляемые британским правительством, бесплатны", - согласился Чарльз. "Ты знаешь, почему? Нет? Что ж, полагаю, ты посещал государственную начальную и среднюю школу. Чему тебя там учили?"

"Математике, английскому..."

"Не предметам. Как тебя учили вести себя? Каким правилам учили следовать?"

Я на секунду задумался. Чарльз начинал мне не нравиться почти так же сильно, как и я ему, но я должен был признать, что он умел заставить тебя думать. "Полагаю… делать то, что тебе говорят. Появляйся вовремя, выполняй работу, не создавай проблем".

"И почему, как ты полагаешь, тебя этому учили?"

"Я не знаю", - признался я.

"В течение восемнадцатого и девятнадцатого веков эта страна перешла от аграрной экономики, основанной на фермерстве, к индустриальной экономике, основанной на фабриках", - сказал мне Чарльз. "Фабричные рабочие должны обладать очень специфическими навыками. Они должны быть обучены базовым минимальным стандартам грамотности и счета, а также быть надежными, усидчивыми и хорошо выполнять инструкции. Самое главное, они должны делать в точности то, что им говорят, и когда им говорят это делать. В промышленно развитых странах не хватало таких работников, поэтому были созданы институты для их производства. Сменные детали для машины".

Я посмотрел на Чарльза.

"Конечно, ты слишком взрослый, чтобы ходить в школу", - продолжил Чарльз. "Так что, я думаю, Люселла вместо этого говорила об университетах. Какой она упоминала? Кентербери?"

"Да", - ответил я. У меня было плохое предчувствие.

"Кентерберийский университет - ведущий университет друкрафта в Западной Европе", - пояснил Чарльз. "В Оксфорде, Кембридже и Империале есть факультеты, где изучают теорию друкрафта, но нет практических курсов. Студенты, которые учатся в Кентербери, - это будущий правящий класс Соединенного Королевства. Дети Больших и Младших Домов, корпоративные и политические наследники. Кроме того, на Кентербери не распространяется лимит платы за обучение для местных студентов, что означает, что плата за обучение устанавливается рыночными силами". Чарльз посмотрел на меня, приподняв брови. "Как ты думаешь, сколько стоит обучение в таком месте?"

Я молчал. Я понимал, к чему все идет.

"Давай, прикинь".

"Больше, чем я могу себе позволить", - ответил я категорично.

"Учебные заведения существуют для того, чтобы удовлетворять потребности тех, кто их содержит и финансирует", - продолжил Чарльз. "В случае с элитными университетами этой страны, они удовлетворяют эти потребности, функционируя как высшая школа для правящего класса. Университет низшего уровня мог бы увидеть некоторую выгоду в приеме такого студента, как ты. Университет Друкрафта - нет".

Последние проблески надежды, которые Люселла вселила в меня прошлой ночью, угасли. Полагаю, в глубине души я всегда знал, что это мираж. Кому-то достаются золотые билеты, а кому-то нет. Такие, как я, как раз из тех, кто их не получает.

"А что насчет моей матери?"- спросил я Чарльза.

"А что насчет нее?"

"Она ведь работает на вас, не так ли?"

"Да."

"Она здесь?"

"Нет."

"Тогда где..."

"В Лейпциге". Чарльз взглянул на часы. "Если предположить, что ее рейс прибыл по расписанию, она должна была прилететь около получаса назад. Она проведет там ночь, прежде чем отправиться в путь завтра днем".

Я уставился на Чарльза.

"Как ты уже сказал, твоя мать работает на Дом Эшфордов", - сказал Чарльз. "В результате у нее очень плотный график, не оставляющий времени на отвлечения".

"Какие отвлечения?"

"Отвлечения, - пояснил Чарльз, - такие как мальчик, который, судя по всему, не умеет понимать намеки. Твоя мать могла связаться с тобой в течение очень долгого времени. Она решила этого не делать. Я предлагаю тебе уважать это решение".

Эти слова ударили меня как пощечина. Мысли вылетели из головы, и все, что я мог делать, это пялиться на Чарльза, который в ответ спокойно смотрел на меня. Я почувствовал, как вспыхнула боль старой раны.

"Итак, - сказал Чарльз, когда я промолчал. "Есть вопрос о действиях Люселлы. Моя племянница, как бы я ни сожалел об этом, тем не менее является членом Дома Эшфордов, и до тех пор, пока она не даст мне повода полностью отречься от нее, я несу частичную ответственность за ее действия. Какова твоя зарплата?"

"Что?"

"Сколько ты зарабатываешь в год?"

"Я получаю зарплату по неделям".

"Тогда умножь свою среднюю недельную зарплату на количество недель в году. Я полагаю, ты способен умножать".

Мне действительно не нравился этот человек. "Двадцать тысяч восемьсот шестьдесят пять фунтов".

"Что после уплаты налогов должно составить чуть меньше восемнадцати тысяч", - прикинул Чарльз. Он открыл ящик стола, достал чековую книжку, взял ручку и начал писать. "В том маловероятном случае, если ты проявишь финансовую осмотрительность и не потратишь весь свой свободный доход на выпивку, наркотики и яркую одежду, как это делают большинство людей твоего возраста, ты сможешь сэкономить двадцать процентов от этой суммы." Ручка закончила писать, Чарльз оторвал чек и протянул его. "Это чек на сумму, которую ты мог бы рассчитывать заработать и сохранить в течение года. Я предлагаю его тебе в качестве компенсации за действия моей племянницы, при условии, что дело будет закрыто".

Я уставился на чек. Это было распоряжение выплатить Стивену Оуквуду сумму в три тысячи шестьсот фунтов. "Или я могу просто обратиться в полицию", - сказал я ему.

"Ты можешь поступить так", - кивнул Чарльз. "В этом случае ты в конечном итоге окажешься в суде. С тем качеством адвокатов, которых ты сможешь нанять, и с тем, которое сможет нанять моя племянница".

Я посмотрел на чек, потом снова на Чарльза. "Что мешает мне взять его, а потом обратиться в полицию?"

Холодные голубые глаза посмотрели на меня. "Я бы не советовал этого делать".

Секунд десять я не шевелился. Затем взял чек и положил его в карман.

Чарльз снова надел колпачок на ручку и отложил ее. "Хорошо".

Тон Чарльза вызвал во мне вспышку негодования. Это было пренебрежение, как будто все было улажено. "И что теперь?"- спросил я.

"Теперь ты можешь идти", - сказал мне Чарльз.

"Можете..." Я заколебался. "Вы можете передать моей маме сообщение?"

"Могу, но не буду", - ответил Чарльз. "В настоящее время ты представляешь собой политическую помеху по причинам, для понимания которых у тебя нет ни образования, ни опыта, а