Наследство Магии - Бенедикт Джэка

Я вышел из дома через боковой вход и прошел через палисадник. Наступила ночь, и, когда я подошел к воротам, начали падать первые капли дождя. Я остановился, чтобы оглянуться на особняк: в его окнах горел свет, а издалека доносились звуки вечеринки, едва слышные. Это был самый красивый дом, в котором мне довелось когда-либо побывать, но у меня не было ни малейшего желания туда возвращаться. Эшфорды, может, и были моей семьей, но каждый из них по-своему ясно дал понять, что мне здесь не рады.

Ну и пошли они к черту. Раньше я справлялся сам. И смогу сделать это снова.

Дождь усиливался, капли были острыми и холодными, подгоняемые пронизывающим ветром. Я свернул в сторону от особняка Эшфордов, чтобы начать долгий путь домой.

ГЛАВА 7

На следующее утро я проснулся в меланхоличном настроении. Обычно по субботам я отсыпаюсь, но на этот раз проснулся около шести и не смог снова заснуть. В конце концов я уставился в стену своей спальни, в то время как серое небо за окном постепенно светлело, становясь бело-голубым.

Мои мысли постоянно возвращались к вчерашнему вечеру. Несмотря на все, что произошло вчера - Тобиас, Биржа, особняк, - именно эти две фразы Чарльза засели у меня в голове. "Твоя мать могла связаться с тобой в течение очень долгого времени. Но она решила этого не делать". Было несправедливо, что после стольких событий мои мысли продолжали возвращаться именно к этому, но так оно и было.

Исчезновение матери всегда было болезненным, чего не скажешь про исчезновение отца. Можно подумать, что все должно быть наоборот - в конце концов, отец растил меня восемнадцать лет, - но в этом-то и был смысл. Отец был рядом все эти восемнадцать лет, в то время как моя мать ушла еще до того, как я стал достаточно взрослым, чтобы запомнить ее лицо. А когда отец исчез, он дал понять в письме, что уезжает потому, что вынужден, а не потому, что хочет. Он велел мне оставаться в безопасности и продолжать практиковаться в друкрафте, и что он вернется, как только сможет.

Он не вернулся, но почему-то у меня никогда не было ощущения, что меня бросили. Скорее... не знаю, как будто меня отправили на задание. Он дал мне направление и чувство цели, и в трудные времена - а были и по-настоящему трудные времена - это имело большое значение. Моя мать не оставила мне ни указаний, ни писем, вообще ничего. Она просто… ушла.

Когда я был моложе, то много времени проводил придумывая себе истории о том, почему моя мать могла вот так исчезнуть, и все они сводились к тому, что она вынуждена была это сделать. Болезнь, опасность, семейная тайна… не то чтобы она хотела уехать, а что-то ее к этому подтолкнуло. Но, как ни старался, я так и не смог найти вразумительного ответа на вопрос, почему она так и не вышла на связь. И, конечно, был хороший ответ, тот самый, которым Чарльз ударил меня по лицу. Она не сделала этого, потому что не хотела.

Мне хотелось верить, что Чарльз лжет. Но богатство семьи Эшфордов, размер этого дома, могущество этого Колодца… это не было ложью. Если бы у вас была такая жизнь, то, конечно, вы могли бы найти способ отправить сообщение?

Если только это не касалось кого-то, кто был вам безразличен.

Я лежал в постели, все больше и больше впадая в депрессию.

Послышался мягкий стук чего-то, упавшего на матрас, и скрип пружин. Что-то толкнуло меня в ногу, и я повернул голову, чтобы увидеть желто-зеленые глаза Хоббса. "Мрррау?" - спросил он.

"Привет, ты", - устало сказал я, протягивая руку, чтобы почесать его голову. Хоббс потерся о мои пальцы, мурлыча, а затем лизнул предплечье своим языком, похожим на наждачную бумагу.

"Ой!"- воскликнул я со смехом. "Ладно, ладно! Встаю!"

Я покормил Хоббса, выпустил его погулять, почистил зубы и принял душ. И к тому времени, когда спустился к завтраку, мне уже начало казаться, что все не так уж плохо. Ладно, мне не светило поступить в школу друкрафта, и, ладно, я не собирался получать никакой помощи от своей семьи в ближайшее время, если вообще когда-либо получу. Но теперь, когда я подумал об этом, в этом не было ничего нового. Новым было то, что у меня стало намного больше денег и каталог друкрафта, и все, чего мне это стоило, - это нескольких синяков. Я чувствовал себя намного лучше, чем пару дней назад.

Я приготовил себе большую порцию тостов, выпил стакан воды, затем поднялся наверх и лег на кровать. Хоббс, который, видимо, уже закончил отвечать на зов природы, протиснулся в окно и свернулся калачиком у меня на коленях. Я открыл свой старый потрепанный ноутбук, включил плейлист, затем достал из сумки каталог Биржи и положил его на кровать. Затем оглядел свою комнату и удовлетворенно вздохнул. Сегодня была суббота, и в кои-то веки мне не нужно было ни работать, ни бежать по делам. Были только я, Хоббс и мой новый каталог.

Я открыл его и начал читать.

Теперь, когда я не был на Бирже и мне не нужно было постоянно оглядываться, я мог не торопиться и начать с самого начала. Во введении была таблица для пересчета между "шкалой Фарадея" и "универсальной (смитсоновской) шкалой", другая таблица показывала связь между показателями Фарадея и классом Колодца, а третья - связь между шкалой Фарадея и весом карата. Судя по контексту, шкала Фарадея предназначалась для измерения Колодцев, а сиглы измерялись каратами.

Следующей была сбивающая с толку страница о "настройке сиглов". В нем утверждалось, что все торгуемые на бирже сиглы были созданы с помощью ограничителей, которые, как было подтверждено, имели "коэффициент настройки" по меньшей мере два к одному, а также что все они были "сплошными", а не "резьбовыми", если не указано иное. Я некоторое время ломал голову над этим, прежде чем сдаться и перейти к разделу под названием "Подгонка".

Все цены в этом каталоге включают процесс подгонки сигла, в том числе налоги на прибыль, биржевую надбавку, плату за придание формы и использование ограничителя поставщика. Образцы для подгонки для всех продаваемых на бирже пакетов сиглов извлекаются квалифицированными медицинскими специалистами без дополнительных оплат. Некоторые поставщики могут предоставлять дополнительные услуги в рамках пакета сигла, такие как чтение эссенции,