Пламенный ягненок - Елизавета Мальчикова

class="p1">Я повернулась к нему всем телом. Расстояние между нами исчезло. Я поцеловала его — страстно, долго, жадно исследуя его губы своими, поглаживая пальцами его скулу и жесткую щетину.

Прервав поцелуй лишь на миг, я забралась на него верхом. Снова впилась в его губы, уже не сдерживая себя. Мои руки блуждали по его разгоряченному телу под рубахой, пока не наткнулись на шнурок от портов. Я нетерпеливо дернула за ткань, но Вадим резко перехватил мои запястья.

— Госпожа… Не здесь, — прошептал он мне в губы.

Меня будто окатили ледяной водой из проруби. Стыд и негодование обожгли щеки. Я замерла, а затем попыталась слезть с него, отстраниться от этого позора. Но он удержал меня за талию, не давая отстраниться. И всем своим существом я ощутила сквозь слои одежды его твердую плоть, его желание, которое он так властно сдерживал.

— Я сделал много ошибок в прошлом, — проговорил он низким голосом, продолжая поглаживать мое бедро. — И теперь хочу, чтобы всё было как надо.

Я наклонила голову ему на плечо. Перед глазами вспыхнула картина: я в тяжелом свадебном наряде из парчи, а рядом — мой супруг. Вадим. Я хотела этого больше всего на свете. Но за этой вспышкой грёз пришло ледяное осознание: ведьма и охотник никогда не поженятся.

— А если мы не доживем до этого «как надо»? — мой голос дрогнул. — Что если мы должны жить по зову сердца и просто насладиться тем, что есть сейчас?

В темноте я плохо видела его лицо, но знала: его серые глаза сейчас сузились, стали холодными и острыми. — Я добьюсь того, чтобы мы были в безопасности. Я добьюсь нашего «как надо».

Я не верила его словам. Это было слишком прекрасно и слишком невозможно. Но вместо того чтобы спорить или плакать, я просто кивнула. Прижавшись к нему всем телом, я уткнулась носом в его шею и закрыла глаза, пытаясь запомнить этот момент навсегда.

Утро встретило нас серым светом, просачивающимся сквозь щели в ставнях. В избе было тихо, лишь потрескивали остывающие угли в печи. Отца не было. Его отсутствие ощущалось так же явственно, как и тепло очага, — он ушёл до зари, не потревожив наш сон.

Рядом с лавкой, на чисто выскобленной доске, лежала новая и тёплая одежда. Кто-то — он — позаботился об этом пока мы спали. Мы переоделись в тяжелом молчании. Каждое движение казалось лишним шумом в этой звенящей тишине покинутого дома.

Мы вышли на крыльцо. Морозный воздух обжёг лёгкие. У коновязи, прядая ушами, уже стояла оседланная лошадь. Она не была привязана — отец словно знал, что мы не задержимся.

Вадим легко подсадил меня в седло и легко запрыгнул сзади. Мы не произнесли ни слова. Я тронула поводья, и мы пустились вскачь по узкой лесной тропе.

Я не удержалась и оглянулась через плечо. Изба казалась маленьким островком тепла в безбрежном холодном море леса. Я сглотнула, пытаясь прогнать тугой ком в горле. Это было прощание с детством, с иллюзией безопасности и с отцом, которого я, возможно, больше никогда не увижу. Вадим крепче прижался ко мне, и конь устремился вглубь чащи.

Глава 8. Ведьма, как она есть

Игната.

Деревья стоят голые, чёрные, как обугленные кости. Их ветви, покрытые мокрым снегом, сплетаются в причудливые, пугающие узоры. Они похожи на гигантские застывшие в крике руки. И в их печальном узоре нет жизни, только смерть.

В этой осязаемой тишине слышен только стук копыт о тяжёлый, слежавшийся, покрытый твёрдой коркой наста, снег. Он скрывает всё: предательские ямы, поваленные стволы, замёрзшие ручьи. Казалось, сама природа, трупными ветками, сковало моё горло, не давая выдавить и слова.

Ветер пронизывает до костей, быстро заметая следы от копыт, и идеально ровная поверхность снега вселяет ужас своей пустотой.

Мороз впивается в кожу тысячами игл, обжигает лёгкие при каждом вдохе. Он заставляет кровь стынуть в жилах, а пальцы на руках и ногах немеют почти сразу, теряя чувствительность. Я оглянулась, и заметила как щетина и ресницы Вадима покрываются инеем.

— Прибавь ходу, госпожа. — Натягивая воротник, сказал Вадим.

Я покрепче сжала поводья и слегка надавила на подпругу, давая сигнал лошади ускориться. В нос ударил запах мокрой шерсти. Лошадь отказывалась повиноваться, потому что прямо перед нами, будто, из неоткуда, появились оскалившись, три чёрных волка.

Голодные и злые они воплощения самого зла, обретшие плоть.

Они надвигались из снежной пелены — огромные, чёрные твари, чьи силуэты казались гуще самой ночи. Их глаза горели тусклым красным огнём, словно угли затухающего костра. Они не выли. Воют перед нападением, а эти двигались в зловещем молчании, будто ждали своего хозяина, окружая нас живым кольцом.

Я сконцентрировалась, пытаясь дотянуться до их примитивных сознаний, но наткнулась на глухую стену. Виски пронзила острая боль, чужая воля грубо вытолкнула меня прочь. — Не пытайся, ведьма, — проскрипел воздух вокруг. Обволакивающий, омерзительный голос проникал под кожу, выворачивая душу наизнанку. — Они под моим контролем.

Лошадь, обезумев от ужаса, встала на дыбы, сбросив нас в сугроб, и тут же скрылась в белизне леса.

Вадим вскочил первым, мгновенно заслонив меня собой. Его меч со свистом покинул ножны. — Покажись! Жись, жись, жись… — крикнул он в пустоту, и его голос вернулся тысячекратным эхом, искажённым и жутким.

Волки начали смыкать круг, тесня нас к чернеющему массиву деревьев. Мы прижались спинами друг к другу, чувствуя тепло наших тел, как последнюю защиту от ледяного кошмара. И вдруг я увиделаего. За толстой веткой старого дуба прятался кто-то. Не птица и не зверь.

Существо выходило из тени, принимая обличья, будто выбирая понравившиеся маски. Черты лица текучей глиной сменяли друг друга: с женского на мужское, с юного на старческое. Вот оно стало моей матерью, протягивающей руку; через мгновение лицо Святослава исказилось в хищном оскале, а затем превратилось в омерзительную маску купца, чьё присутствие я ненавидела всей душой. — Шире! — Оглушительно раздаётся в моей голове голос купца, и существо облизывает губы, пробуя мой страх на вкус.

Ноги подкосились. Я упала на колени, обхватив голову руками, не в силах терпеть этот ментальный удар. — Где оно, госпожа? Где⁈ — Вадим обернулся, схватил меня за плечи и рывком поднял на ноги.

Не в силах поднять головы, я лишь медленно указала дрожащей рукой в пустоту между деревьями. В следующий миг один из волков бросился. Он сбил Вадима с ног, прижал к земле, и огромная когтистая лапа опустилась ему на грудь. Вадим захрипел, пытаясь вдохнуть.

Я