Пламенный ягненок - Елизавета Мальчикова

— Что же? — Спасти его, конечно, слушай мой план.

Глава 10. Охотник сегодня не умрет

Вадим.

Широкая площадь, обнесённая высоким бревенчатым частоколом, гудела, как растревоженный улей. Народ стекался со всех сторон, предвкушая зрелище. В центре, под пристальными взглядами сотен глаз, уже стоял шут. Его яркий, но изрядно потрёпанный наряд — рубаха с выцветшей вышивкой, пояс, увешанный бубенцами, шапка с облезлым пером и длинным хвостом — резко контрастировал с мрачным настроением толпы. Раскрашенное лицо, застывшее в гримасе безумного веселья, и палка в руках делали его похожим на лесного духа, вырвавшегося из чащи.

Он шагнул в круг. Притворно споткнулся, нелепо взмахнув руками, и рухнул на утоптанную землю, чтобы в следующее мгновение ловко вскочить на ноги. По толпе прокатилась волна смеха — грубого, утробного. Шут отвесил шутовской поклон, подмигнул кому-то в первых рядах и показал язык. Затем он начал двигаться. Сначала медленно, притопывая каблуками в такт неслышимой мелодии, он описывал круг по площадке. Постепенно темп нарастал. Бубенцы на его поясе звенели всё громче, вторя его безумному танцу.

Внезапно над площадью пронёсся низкий, утробный гудок рога. Шут замер на месте, словно окаменев. Музыка стихла.

Из плотной стены зрителей медленно вышла девушка. На ней был лишь один полупрозрачный кафтан, который почти не скрывал изгибов её тела. По рядам женщин пронесся неодобрительный шепоток; матери торопливо закрывали глаза своим детям. Мужчины же подались вперед, их взгляды были прикованы к наготе танцовщицы.

Она подошла к шуту и остановилась в шаге от него. С вызовом она подалась грудью вперед, заставив его инстинктивно выгнуть спину, чтобы сохранить дистанцию. Это было начало безмолвного поединка. Девушка начала медленно раскачиваться, поводя изящными плечами и наклоняясь всё ниже и ниже, словно пытаясь сломить его волю своей гибкостью.

Но шут не собирался уступать. Он резко перехватил инициативу: его тело изогнулось дугой в обратную сторону, заставляя девушку отклониться назад, чтобы не коснуться его. Они застыли в этом невозможном изгибе — два тела, связанные невидимой нитью танца, но не касающиеся друг друга.

Внезапно шут выпрямился и с диким оскалом замахнулся своей палкой, имитируя смертельный удар. Девушка не стала сопротивляться. Она плавно опустилась на землю, опершись лопатками о белоснежный снег. Её рука медленно взметнулась к груди, пальцы судорожно сжались на мгновение у сердца, а затем безвольно упали на землю.

Толпа затаила дыхание. Никто не смел шелохнуться или отвести взгляд от застывшей фигуры девушки. Лишь снежинки тревожили её покой, падая на лицо.

Шут завершил представление высоким прыжком и шумным поклоном. Он двинулся вдоль рядов, протягивая шапку и собирая скудную плату за свой труд: горсть орехов, несколько сморщенных ягод и пару медных монеток.

Но люди пришли сюда не ради шутовского балагана.

Декорации уже менялись. На помост вывели мрачный силуэт охотника. Его высокая фигура безвольно брела за палачом к центру площади. Толпа предвкушающе затихла, а затем по ней пробежал жадный шепоток ожидания. Глаза людей горели маниакальным блеском.

Я окинул взглядом это сборище: искаженные лица, раскрытые рты, кто-то нервно облизывает пересохшие губы от напряжения.

Что ж, люди безумны по своей натуре. Но самое большое безумие — это влюбиться в ведьму и искренне верить в ваше долгое и светлое будущее.

Кат, не церемонясь, дёрнул за верёвку, и я, спотыкаясь, побрёл к столбу. Сопротивляться не было ни желания, ни смысла. Приблизившись к шершавому, пахнущему смолой дереву, я оперся спиной. Палач деловито и крепко привязал меня, проверяя узлы. Верёвка больно впилась в кожу, но эта боль была ничем по сравнению с холодом, что поднимался от земли.

Над толпой, на возвышении, восседал князь. По правую руку от него сидел мой бывший командир — человек с лицом, высеченным из камня. Слева расположился сын купца, супруг моей госпожи. Его фирменная, идеально очерченная бровь высокомерно изогнута. Даже сейчас, глядя на меня сверху вниз, он источал презрение. Я подумал, что даже после смерти эта надменная рожа будет являться мне в самых тёмных углах преисподней.

Рядом с ним, приникнув к ногам, сидят два огромных чёрных пса. Их глаза горели недобрым огнём. «Всадники ада», — мелькнула мысль. Они ждали.

Закончив своё дело, кат выпрямился и встал напротив меня. Его голос, хриплый и громкий, разнёсся над притихшей площадью — Последнее слово лжеохотника!

Зимний ветер недобро обжёг лицо. До этого тихо падавшие снежинки теперь заплясали в диком танце стужи. Толпа поёжилась, плотнее запахивая тулупы. Кто-то из задних рядов не выдержал и крикнул в нетерпении — Отсеки голову уже! Чего тянуть!

Воздух над площадью, тяжёлый от дыхания сотен людей, разорвал нечеловеческий звук. Утробный рык прокатился волной, гася все разговоры. Толпа затихла. И в этой оглушительной тишине раздалось скуление.

Оно шло со всех сторон.

Гончие купца, гордость псарни, превратились в скулящих от страха тварей. Они катались по снегу, грызя собственные хвосты, лишь бы заглушить невыносимое давление.

Это она.

Я опустил голову, и мои губы едва шевельнулись в морозном воздухе — Пришла всё-таки… моя госпожа.

Кат ударил меня ладонью по лицу так сильно, что голова мотнулась в сторону. — Чего ты там мямлишь? Говори внятно! — прорычал он.

Собаки уже не скулили — они залились яростным лаем.

Я медленно поднял голову. Щурясь, от попавшей снежинки, посмотрел на палача и улыбнулся — широко и безумно. — И ради этого гнилого освобождения от налогов ты так стараешься? — мой голос прозвучал на удивление спокойно.

Кат зло оскалился и занёс секиру над моей головой.

В этот момент оба пса резко захлопнули пасти, словно им скомандовали невидимой плетью. Они перестали бесноваться. Один из них, тот, что был крупнее, медленно поднялся и подошёл к моему бывшему командиру. Он встал прямо перед ним, низко пригнув голову и обнажив белые клыки в беззвучном рыке.

Командир недоумённо посмотрел на сына купца. — Усмирите же своих псов, господин Донской — его голос дрогнул.

Второй пёс не стал ждать. Он сорвался с места. Петляя между скамьями трибуны, он гигантским чёрным вихрем пролетел сквозь ошеломлённую толпу и бросился на ката. Палач не успел даже охнуть — зверь сбил его с ног и повалил в снег. Женщины завизжали, дети заплакали. Паника волной прокатилась по площади. Люди бросились врассыпную.

Дружинники мгновенно сомкнули ряды вокруг князя, создав живой круг из щитов и мечей, и начали спешно уводить его с трибуны. Место Глеба было уже пусто.

Я отчаянно дёрнулся в своих путах, пытаясь освободиться. Верёвки держали крепко.