Пламенный ягненок - Елизавета Мальчикова

И тут же на мои связанные запястья легли нежные пальцы. Я не мог их видеть, но знал — это она. Идиотская улыбка сама собой расползлась по моему лицу. Я улыбался искренне и глупо, как ребёнок, которому подарили долгожданную игрушку.

— А говорила, мы не сможем быть вместе… — прошептал я в пустоту перед собой.

Её голос прозвучал у самого моего уха — Приятный, но игриво-насмешливый — Всё переменчиво.

Госпожа ловко орудовала клинком. Последняя верёвка упала к моим ногам. Я был свободен. Я обернулся и увидел её зрачки — два бездонных, по — собачьи, омута во тьме капюшона, они медленно менялись, я стоял перед ней и всё так же улыбался, как ребёнок, получивший самый желанный подарок на свете.

Она улыбнулась краешком губ, и в этой мимолётной улыбке я увидел отражение собственной надежды. — Бежим!

Собаки, словно очнувшись от глубокого сна, с глухим ворчанием побрели прочь, выискивая в толпе своего хозяина. Госпожа крепко сжала мою руку. Мы растворились в паникующей массе людей, ринувшись прочь от эшафота. На бегу она сорвала с себя плащ, оставшись в пышном платье из плотной, дорогой ткани цвета чистого неба. На воротник из шикарного соболя медленно опускались мелкие снежинки, словно пытаясь укрыть её от чужих глаз.

Впереди, у выезда с площади, я разглядел тёмный силуэт кареты. Дверца медленно, со скрипом распахнулась. Госпожа, не сбавляя шага, запрыгнула внутрь. Я замешкался лишь на секунду, но её рука, высунувшаяся из темноты проёма, требовательно потянула меня за собой.

Слуга тут же захлопнул тяжёлую дверь. Внутри царил полумрак и запах дорогого дерева. На роскошных бархатных скамьях восседал её супруг.

Глеб даже не повернул головы. Он смотрел в пустоту перед собой и произнёс ровным, холодным голосом — Едем на усадьбу Громовых. Эти казни меня утомили.

Кучер на козлах кивнул, и карета, качнувшись, тронулась с места.

Госпожа тут же принялась за дело. Она быстро накинула на голову платок в тон платью и открыла один из дорожных сундуков. Достав оттуда мужские порты из дорогой ткани, она протянула их мне. — Одевай.

Я замер на мгновение, борясь с нахлынувшей горечью, но одежду взял. — Господа снизошли до прислуги? — зло бросил я, чувствуя, как внутри всё закипает.

Глеб лишь повёл идеально очерченной бровью, не удостоив меня даже взглядом. Госпожа же покачала головой — Все заслуживают второго шанса.

Я метнул на неё полный боли взгляд. — Второй шанс на идеальный брак? А я кто в этом союзе? Челядь для плотских утех?

Глеб устало закатил глаза — О, началось.

— Не надо так, Вадим, — мягко сказала госпожа, продолжая рыться в сундуке.

Я взял её за руку, заставляя остановиться. Осторожно коснулся её подбородка, заставляя смотреть мне в глаза. — Ответь.

— Говори тише! — прошипела она.

— Скажи мне! — я не унимался. Я отчаянно хотел услышать заветные слова.

— О боже, ты всё испортишь! — Глеб судорожно начал закрывать окна кареты тонкими бархатными шторками.

— Скажи же… — мой голос упал до шёпота.

Вместо ответа она поцеловала меня. Страстно. Властно. Её рука нежно коснулась моей скулы. Я притянул её ближе, растворяясь в этом мгновении, но она резко отпрянула. Зелёные глаза горели огнём, грудь вздымалась от частого дыхания.

Глеб недовольно покачал головой и отвернулся к окну. Госпожа же ласково коснулась губами моего лба, убирая выбившуюся прядь волос.

Внезапно карета замедлила ход. В окно тихо постучали. — Впереди дружинники, господин! Мы должны остановиться для досмотра!

Глеб нервно забарабанил пальцами по колену. — Из-за тебя мне гореть! — прошипел он сквозь зубы.

Госпожа положила свою ладонь на его колено и спокойно кивнула. Глеб судорожно выдохнул и разжал пальцы. На его лицо тут же вернулась маска ледяного безразличия.

Она повернулась ко мне и наклонилась к самому уху — Вадим… Сейчас мне нужен мой охранник. Собранный. Решительный. Тот, кто подставит плечо и выполнит любой приказ. Тот, кого я полюбила.

Я улыбнулся краешком губ и кивнул.

Из недр сундука она достала две крошечные склянки из тёмного стекла с красно-чёрной тягучей смесью внутри. — Это изменит наш облик, но только на десять минут. Пей.

Она открыла свою склянку и залпом осушила её. Я последовал её примеру. Жидкость была густой и вязкой; она обволокла горло железно-сладким вкусом. — Это кровь? — с трудом проглотив вязкий комок, спросил я.

Госпожа кивнула — Моя кровь, мёд и чистое намерение.

Она отодвинула шторку окна.

В тот же миг её каштановые волосы засияли рыжим пламенем, а веснушки на бледной коже появились так быстро, будто всегда были на её лице; цвет глаз сменился на пронзительно-голубой. Она надела перчатки и поправила мой воротник, вложила в руку трость и накинула на плечи тяжёлый меховой тулуп.

Я почувствовал странное покалывание по всему телу и обнаружил, что мои волосы удлинились и приобрели тот же огненно-рыжий оттенок.

Она посмотрела на меня оценивающе и шепнула — Просто будь тем, кого всегда ненавидел.

Глеб окинул меня долгим взглядом и тихо произнёс — Феноменально…

Дверь кареты распахнулась, и в проёме возникла фигура дружинника. Его голос, лишённый эмоций, прозвучал как приговор — На главной площади Мирограда сбежал осуждённый. Есть подозрение, что он в сопровождении ведьмы. Мы досматриваем все экипажи для вашей же безопасности. Выйдите из кареты.

Слова застряли у меня в горле. Я не мог ответить своим обычным голосом — из груди вырвался какой-то чужой, писклявый фальцет, полный негодования — Ещё чего!

— Это приказ князя! — рявкнул стражник, теряя терпение.

Нехотя я спрыгнул на утоптанный снег. Холод обжёг босые ступни даже сквозь подошвы сапог. Я тут же обернулся и подал руку госпоже. Она медленно, с грацией королевы, спустилась по ступенькам. За ней, запахивая на ходу дорогую шубу, вышел Глеб.

— Что за вздор! — Госпожа нахмурила рыжие брови.

Один из дружинников тут же нырнул в тёмное нутро кареты, остальные встали полукругом, отрезая пути к отступлению. — Извините за беспокойство, господа. На Руси неспокойные времена, — пробормотал старший, отводя взгляд.

— Да уж, да… — протянула госпожа, пытаясь сохранить образ.

Один из молодых дружинников, стоявший ближе всех, вдруг впился взглядом в её лицо, словно пытаясь разглядеть знакомые черты. Я почувствовал, как внутри закипает ярость. — Чего уставился? — Ляпнул я, не сдержавшись.

Дружинник тут же опустил глаза, но было поздно. Напряжение повисло в воздухе.

Госпожа мгновенно среагировала. Она взяла меня под руку и проговорила сладким голосом — Не суди его, дорогой брат. Он ещё так молод и неопытен.

Я мысленно выругал