Пламенный ягненок - Елизавета Мальчикова

снова потянулась разумом к зверю, но наткнулась на взгляд, полный ядовитой злобы. — Ты мелкая дрянь! — Холодный, родной голос матери раздался прямо у меня в мозгу. — Не прислала мне ни весточки, ни монеты, а я растила тебя, одевала… Ты такая же неблагодарная, как твой отец!

Слёзы брызнули сами собой. — Но я… — «Но я»? Чего ты мямлишь, как юродивая заика⁈ — перебил меня мамин голос, а волчья лапа всё сильнее сжималась на груди Вадима.

И тут промелькнуло спасительное озарение. Волки — это души умерших, заблудшие в зимнем лесу. Но мама не умерла. Она не могла умереть.

Собрав остатки воли, я подползла ближе к чудовищу и, глядя прямо в его красные, нечеловеческие глаза, сказала чётко и ясно — Ты. Не она.

Волчья лапа замерла. Медленно, словно борясь с самим собой, зверь убрал давление.

Оглядев каждого из них, я поднялась на ноги и произнесла громче, вкладывая в слова всю свою силу — Вы просто слуги. Пустые оболочки.

Наконец, мне удалось перехватить влияние одного из волков. Его горящие глаза начали тускнеть, он помотал огромной головой и жалобно заскулил, приходя в себя после морока. — Покажите мне вашего хозяина! — потребовала я. Волки застыли, превратившись в безмолвные статуи. Казалось, само время остановилось, замерзло вместе с воздухом. А из глубин переплетённых стволов вышла исполинская фигура. Лесной великан сгорбился так, что его голова была выше самых высоких сосен. Его руки были продолжением корявых веток, а корни вековых деревьев заменяли ему кости. Из его пустой грудной клетки выпорхнула ворона и с хриплым карканьем растворилась в сером небе. Он наклонился ко мне, смотря тысячью невидимых глаз. — Ты мерзкий притворщик! — выкрикнула я, чувствуя, как ярость вытесняет страх.

Его рука-ветка метнулась к Вадиму. Тот успел достать меч и занёс для удара, но леший опередил его. Хлыстом щёлкнул сухой сук, выбив оружие из рук моего защитника.

Мысленно я раскинула сеть призыва по всему лесу. Моё сознание плыло сквозь чащу, становясь единым с ней. Мои глаза стали глазами вороновой стаи, которая обрушилась на лешего, норовя выклевать его древесные глаза. На глаза попался кабан-секач — я коснулась его сознания, направляя слепую ярость. С диким визгом он напал на гиганта, терзая клыками его плоть-кору. Нещадно сыпались щепки и выдранные корни-кости.

Пришлось пойти ва-банк. Я нашла логово медведя-шатуна. Зверь был зол, голоден и абсолютно непредсказуем — идеальный союзник против такого врага. Разбудив его, медведь, ревя от бешенства, присоединился к побоищу.

Леший крючился, отбиваясь от своих же созданий, которые теперь рвали его на части. Вадим, ошеломлённый увиденным, смотрел на меня, но в его взгляде не было страха. Было лишь безмерное восхищение.

Он быстро встал, подобрал свой меч и подал мне окровавленную ладонь. Почувствовав, как горячая струйка крови побежала из носа, я вложила свою руку в его. Мы устремились прочь, оставляя позади воющий ком дерущихся лесных тварей и поверженного, распадающегося на части хозяина этого проклятого места.

На бегу в голове засуетились беспокойные мысли. Вадим мог умереть… Из-за меня. Не из-за дружинников, что вечно дышат в спину, а из-за этой древней, первобытной магии, которую я ношу в себе. Из-за нечисти, которая рыщет тут и там.

Я резко остановилась, вырывая ладонь из его руки. Вадим пошатнулся и ошарашено завертел головой. — Что стряслось, госпожа? — хрипло спросил он, вглядываясь в гладь заснеженных деревьев. — Здесь кто-то есть? Я лишь покачала головой, с трудом сдерживая слёзы. Они жгли глаза, но я не могла позволить им пролиться. — Уходи, Вадим. Сейчас же уходи! — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. Он шагнул ближе. Его серые глаза сузились, словно лезвие ножа. — Мы это уже проходили. Идём. Нам нельзя останавливаться.

Я отшатнулась. Ох, как же больно это говорить… Но иначе нельзя. Я должна его спасти от себя самой. — Ты жалок… — слова сорвались с губ, словно проклятие. — Думаешь, я всегда буду защищать твоё хрупкое человеческое тело? Думаешь, ты сможешь защитить меня? Ведьму?

Вадим замер как вкопанный. Я знала: он всё ещё не верит мне. Но я должна была заставить его поверить. — Я всё же попробую, — зло выдохнул он, сжимая кулаки. — Хватит! — мой голос сорвался на крик. — Мне противно даже стоять рядом с тобой. Ты просто маленький и верный щеночек, который бежит за хозяйкой. Но с меня довольно! Мы никогда не будем вместе! Его злые глаза вмиг наполнились горьким разочарованием. Он сделал нерешительный шаг ко мне навстречу, но в этот момент я услышала, как стрела со свистом рассекла морозный воздух и вонзилась прямо в его плечо. Я не шелохнулась. Лишь сжала кулак за спиной так сильно, что ногти впились в ладонь. Я не могла выдать себя. Не могла показать ему свою слабость. «Надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь», — мысленно взмолилась я.

— Ну что, допрыгались? — насмешливо донеслось из-за деревьев. Вадим обернулся на голос. А я резко развернулась и устремилась вглубь леса, растворяясь в тени вековых елей. Я бежала прочь от него, от своей любви и от той тьмы, что жила во мне.

Глава 9. Любовь и кровь

Игната.

Я бежала, не разбирая дороги. Ноги сами несли меня прочь, в самую чащу, куда не сунется ни один здравомыслящий человек. Спотыкаясь о скрытые под снегом корни, я падала лицом в ледяную кашу, поднималась и бежала снова. В боку кололо, каждый вдох разрывал лёгкие, но я не смела остановиться.

«Так будет лучше. Так я его спасу».

Эта мысль билась в висках в такт пульсу, единственная, что не давала мне сойти с ума от боли. Я оставила его там. Оставила Вадима, чьё восхищение жгло меня сильнее, чем взгляд лешего. Он смотрел на меня как на чудо, как на богиню, повелевающую стихиями. Но я-то знала правду. Я — не богиня. Я — проклятие.

Моя сила — это не дар. Это гнилой нарост на душе, наследие тьмы, что течёт в моей крови. Я видела, как она растёт. С каждым днём она требовала всё больше: больше эмоций, больше боли, больше жизни. И рядом со мной Вадим был в опасности. Сегодня я спасла его от лешего, но кто спасёт его от меня? От той тьмы, что я могу случайно выпустить, потеряв контроль? От того монстра, в которого я превращаюсь?

Нет. Любовь к нему — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Моя дорога — это вечное одиночество. Я должна была уйти, так ведь?

Внезапно лес расступился,