Пламенный ягненок - Елизавета Мальчикова

себя за вспыльчивость и накрыл её ладонь своей, стараясь вложить в жест извинение. Затем я высокомерно, насколько позволял мой новый облик, одарил дружинника взглядом. — Прогуляемся, сестра? — предложил я, делая шаг вперёд.

Мы уже почти миновали оцепление, когда из кареты донёсся голос — Это ваши порты, господин?

Я оглянулся. Дружинник держал в руках мои заляпанные грязью порты.

— Вы знаете, с нами произошла такая интересная ситуация… — начала госпожа, делая шаг к дружине. Её голос звучал уверенно, но я заметил страшное: из-под платка пробивался её родной, каштановый цвет.

Я среагировал мгновенно. Метнувшись к ней, я обнял её за плечи, заставляя остановиться. — Нечего перед этими объясняться, дорогая сестра! — громко произнёс я надменным тоном, с которым всегда разговаривает Глеб. — Между прочим, он в своих лапах держит ценный экземпляр, часть мужского гардероба молодого дизайнера из-за рубежа!

Глеб уже стоял рядом с дружинником. Он выхватил у него из рук злополучные порты так быстро, что дружинник не успел среагировать. В этот момент я заметил странность: один палец на руке Глеба стал неестественно крупным и узловатым. «Какого чёрта?» — пронеслось у меня в голове.

Внезапно позади нас раздался шум. Ещё одна карета остановилась рядом. Дверца распахнулась, и на снег вывалилась дама «на веселе». Она шаталась, держа в руке бокал с игристым вином. — Эй! Вы! Вы мешаете нам! — её язык заплетался.

Из кареты вышел её спутник. У обоих были ярко-рыжие волосы. Я присмотрелся к лицу женщины и похолодел: Мы по-крупному влипли.

Глеб не стал ждать развязки. С нечеловеческой скоростью он ударил дружинника в грудь кулаком.

Я подскочил к другому стражу и ударил его ногой по колену. Раздался мерзкий хруст, и дружинник начал оседать на снег. Волосы госпожи уже полностью вернули свой истинный цвет.

Один из дружинников бросился на неё с мечом наперевес. Она ловко вывернулась из его захвата и побежала к лошадям.

Я получил мощный удар по лицу. Из разбитой губы мгновенно хлынула кровь. Не раздумывая ни секунды, я выхватил бокал из рук настоящей рыжей дамы, она испуганно побежала к своему спутнику, разбил его о своё колено и ткнул острым осколком в шею ближайшего дружинника. Кровь хлынула алым фонтаном на белый снег.

Неожиданно спину пронзила острая боль — кто-то ударил меня рукоятью меча. Тело сковало судорожной болью. Я обернулся и увидел занесённый над собой клинок. Дружинник замахнулся для последнего удара…

Но лезвие так и не опустилось. Страж вдруг обмяк и свалился на снег лицом вниз. Из его спины торчал меч высокого седовласого мужчины, в меховом тулупе, явно ему не по размеру. Он посмотрел на меня, сдвинув брови, и кивнул.

Его изумрудно зелёные глазадо боли напомнили глаза госпожи.

Лошадь госпожи остановилась рядом со мной. Веснушки на её лице уже исчезли без следа, но один глаз всё ещё оставался голубым. — Садись! — крикнула она, протягивая мне руку.

Я запрыгнул на круп лошади позади неё.

— Уходите! — приказал отец госпожи.

Она медлила — Но как же ты⁈

Оставшиеся дружинники уже приходили в себя и поднимались на ноги. — Со мной всё будет хорошо! — отрезал он твёрдо.

Госпожа кивнула — коротко и решительно — и мы помчались вдаль по заснеженной дороге.

Когда мы оказались далеко от погони, я спросил.

— Как тебе удалось?

— Я отлично владею даром убеждения… — Сказала она, не оборачиваясь.

Я хмыкнул. Примерно такой ответ и ожидал.

Два года спустя.

Она стояла ко мне спиной, и вся её фигура излучала покой. У печи, в которой тихо потрескивали догорающие поленья, она казалась неотъемлемой частью этого дома. Длинная каштановая коса, толстая и тяжёлая, покоилась на её изящной спине, чуть подрагивая в такт плавным движениям руки. Она помешивала длинной деревянной ложкой отвар в котелке, и этот жест был настолько мелодичным и привычным, что я мог бы смотреть на неё вечно.

Белоснежный фартук, завязанный на тонкой талии, подчёркивал чистоту и порядок, который она несла с собой. Воздух в избе был густым и пряным, но я уловил момент, когда в нём повисла нотка незавершённости.

Она достала ложку из котелка, осторожно подула на неё и попробовала. Её брови едва заметно сдвинулись у переносицы. Вкус ей не понравился. Она подняла голову, и её зелёные глаза, обычно ясные, сейчас были затуманены задумчивостью. Она медленно обвела взглядом полки с травами, словно ища в их пыльных рядах ответ.

«Опять не найдёт», — подумал я с нежной улыбкой.

Госпожа долго всматривалась в тёмные недра полок, перебирая взглядом связки сухих цветов и пучки трав. Чабреца не было.

— Вадим, а ты не помнишь… — начала она, поворачивая голову вполоборота.

Я молча протянул ей маленький льняной мешочек. Она увидела его, и на её губах расцвела улыбка — тёплая и благодарная.

Она забрала мешочек и добавила щепотку сухих листьев в котелок. Аромат в избе тут же стал полным, гармоничным. Я не удержался. Шагнув к ней, я обнял её сзади, прижимая к себе. Мои руки сомкнулись на её талии, и я коснулся губами нежной кожи на шее, вдыхая её собственный запах, смешанный с ароматом трав. Госпожа тихонько рассмеялась, откинув голову мне на плечо.