Пламенный ягненок - Елизавета Мальчикова

Вадим горько покачал головой. Я смогла лишь отвернуться, пытаясь скрыть предательскую дрожь в губах, и пошла прочь. Вадим обогнал меня и заставил остановиться.

— Ты бросил меня! — выкрикнула я и с силой ударила его в грудь — не больно для воина в кольчуге, но зло и отчаянно. — Ты сама так решила, — тихо ответил он. — Я ничего не решала! Я была лишь игрушкой в чужих руках! — Игрушка, которая охотно принимает подарки… — выпалил он в ответ.

В следующий миг моя ладонь обожгла его щёку. Удар был звонким, хлёстким. — Я ничего не решала! Я… я… — Слова перешли во всхлипы, и я ударила снова — сильнее. Толкнула его. И снова замахнулась. Вадим не сопротивлялся. Он стоял как скала. Ещё один толчок — и он вдруг обнял меня, крепко прижав к себе. Я брыкалась, обрушивая кулаки на его спину, но он терпеливо сносил удары. — Я больше не оставлю тебя. Обещаю…

Наконец силы оставили меня. Я обмякла в его руках, и плечи предательски затряслись от беззвучных, горьких рыданий. В этот момент что-то холодное и цепкое схватило Вадима за лодыжку и с чудовищной силой потащило в воду.

Сила рывка была ошеломительной. Вадим потерял равновесие, рухнул на колени прямо на кромке льда у тёмной заводи, и его неумолимо потащило в сторону. Инстинктивно сопротивляясь падению, он оттолкнул меня от себя — резко и сильно — чтобы не утянуть за собой в ледяную бездну. Уже в воде по пояс, Вадим замахнулся кинжалом и с размаху вонзил его в склизкую, перепончатую ладонь. Раздался пронзительный, нечеловеческий визг. Хватка ослабла на долю секунды, и он рванулся вверх, пытаясь высвободиться от воды. Но в этот же миг из тёмного омута под тонким льдом вынырнуло гибкое девичье тело. Её чёрные волосы липли к плечам мокрыми змеями, прикрывая обнаженную грудь с бледной кожей. А на шее ритмично открывались и закрывались бледные жабры. Но мой взгляд приковало то, что было ниже пояса — огромный, раздвоенный, мощный рыбий хвост цвета старого серебра или речного ила. Он бил по воде с такой силой, что брызги летели во все стороны, а лёд крошился по краям заводи. Существо изогнулось дугой и с громким всплеском рухнуло обратно в воду. Ледяная крошка разлетелась веером. — Бежим! — Я с неожиданной силой рванула Вадима за плечо вверх по берегу.

Но было поздно. Из-под воды совсем рядом вынырнула ещё одна тварь. Эта уже почти утратила человеческий облик: её лицо вытянулось в подобие хищной рыбьей морды с пустыми глазами-бельмами, кожа переливалась холодным серебром чешуи, а от волос остались лишь редкие пряди водорослей. С яростным шипением она метнулась к Вадиму. Острые когти впились в его ногу выше колена и с чудовищной силой потащили под лёд. — Нет! — Прокричала я.

Вадим сопротивлялся отчаянно: свободной рукой он бил тварь в плечо — раз, другой, третий — но хватка лишь крепла от ударов. Существо медленно повернуло к нему своё рыбье лицо. Широкая пасть приоткрылась в беззвучном оскале или усмешке, обнажая ряды мелких острых зубов-игл. В тот же миг мощный удар хвоста выбил кинжал из руки Вадима. Оружие кануло в тёмную глубину со слабым всплеском. Существо утащило Вадима под лёд. Поверхность воды сомкнулась над ним с глухим чавкающим звуком.

— Ну же! — мой голос сорвался в пустоту, растворившись над тёмной гладью воды. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими пузырьками, лениво всплывающими на поверхность. Сердце колотилось где-то в горле.

Я не стала больше ждать. Стремительно, словно боясь передумать, я сорвала с себя валенки, тяжёлый тулуп, а затем и рубаху с портами. Холодный воздух тут же впился в кожу тысячей игл. Стиснув зубы до скрипа, я сделала глубокий вдох и прыгнула.

Ледяная вода обожгла тело так, что на мгновение потемнело в глазах. Я часто заморгала, привыкая к мутной темноте подводного мира. Нужно было спешить.

Внизу, среди водорослей, я заметила движение. Одна из русалок уже плыла к Вадиму, но мой взгляд метнулся дальше. Там, в тени коряги, притаилась другая тварь — с хищной рыбьей мордой и пустыми глазами. Она не нападала. Она… разглядывала Вадима.

Я рванулась к ним, но тут же замедлила ход. Существо с рыбьей мордой метнулась к другой русалке, словно защищая его от своих же сородичей. Это мой шанс.

Я подплыла ближе. Вадим уже терял сознание, его движения становились всё слабее. Я вцепилась пальцами в ворот его рубахи, и что было сил потянула наверх, к свету.

Вынырнув на поверхность, я едва не захлебнулась. Холодный воздух мгновенно обжёг горло, дышать стало невыносимо трудно — каждый вдох отдавался болью в лёгких. Кое-как я вытолкнула Вадима на заснеженный берег и сама выбралась следом. Тело била крупная дрожь.

Натягивая на ходу сухую, но холодную одежду, я попыталась поднять Вадима. С огромным усилием мне удалось взвалить его обмякшее тело себе на спину. Ноги подкашивались от тяжести и холода, но я упрямо потащила его к лошади.

С нечеловеческим криком я закинула Вадима поперёк седла и, стуча зубами так сильно, что едва могла держаться, кое-как забралась сама.

Лошадь шла шагом — быстрее она не могла с такой ношей. Я оглянулась: Вадим лежал безвольным грузом, свесив руки вниз. — Вадим… — тихо позвала я. Тишина. Я коснулась его плеча дрожащей рукой и повторила громче — Вадим! Он застонал. Слабо, едва слышно, но живо. — Живой… Это хорошо…

Холод пробирал до самых костей. Я уже не чувствовала ног, а пальцы на руках онемели настолько, что поводья выскользнули из ладони, а я этого даже не заметила.

Когда стемнело окончательно, стало ещё холоднее. Мир сузился до одной точки — спины лошади и тяжёлого тела за моей спиной. Вдалеке вдруг блеснул слабый огонёк лучины.

Я влепила себе пощёчину — резкую, хлёсткую — чтобы убедиться, что это не морок. Приглядевшись, я поняла: свет стал ярче, он приближался, и вместе с ним донёсся скрип открываемой двери.

— Отзовись! Кто идёт⁈ — раздался отдалённый мужской голос, смутно знакомый.

— Вы настоящий? — прошептала я, закрывая лицо ладонью от слепящего света лучины.

Лошадь остановилась как вкопанная. Я почувствовала, как последние силы покидают меня, и безвольно рухнула вперёд, уткнувшись лицом в мокрую гриву животного.

Я резко распахнула глаза. Тяжёлое, душное тепло окутывало тело, но под ним я чувствовала лишь тонкую ткань нижней рубахи. В горле саднило