Разделенный - Брайан Кэтлинг

видела. Сначала, когда напряжение спало, она наблюдала за происходящим с лестницы, а затем, без тени вуайеризма, на цыпочках подошла к двери спальни, чтобы ощутить алхимию, которая сладко бурлила внутри. Тяжкое бремя свалилось с ее ноющих плеч в тот самый момент, когда она стала невидимой для Тадеуша. Потому что с их союзом исчезла одна из последних составляющих ее мирской ответственности. Доброжелательность сорвалась с привязи. В сиянии, которое лилось из тихой комнаты, она освободилась от той огромной ответственности, которая так долго правила ее сердцем. Теперь о Гертруде мог заботиться ее брат. Очевидно, у него это получалось намного лучше, чем у нее. Вся забота, которая требовалась для тех, кем она так дорожила, теперь принадлежала ему. Он внезапно стал таким сильным в этом, и ее гордость за него разорвала пуповину, которая связывала их род. Именно на ковре у двери она преобразилась. Свернувшись калачиком, она превратилась из непрозрачной в полупрозрачную, затем в прозрачную, ее мягкость превратилась в ясность, которая не имела ничего общего с эмоциями и видениями, которые управляли ее предыдущей жизнью. Эти болезненные качества превратились в нечто большее: безымянную силу, которой в равной степени были наделены все те, кто любил ее и оскорблял. Демоны и ангелы столкнулись друг с другом, и она оказалась в эпицентре столкновения, где безмолвно выковывается возвышенное знание.

К рассвету она уже мылась на нижнем этаже. Тихо напевая себе под нос под струями теплой воды. Зная, что ее задача в этом мире определена. Теперь, когда брат защищал Гертруду, она было свободна найти Ровену, по-своему. И она знала, где и как искать. Она стояла, завернувшись в большое полотенце, от нее шел пар, и весь страх и трепет, наполнявшие этот ужасный склад, рассеялись. Ее зубы были спокойны, цель пела.

Глава Пятнадцатая

Сирена доверила Марэ свою жизнь или, что более важно, ее смысл. Она доверяла ему, когда была слепым ребенком, и надеялась, что он будет рядом с ней до конца его дней, несмотря на жестокую безжалостность физической дистанции между ними. И на ухудшение его хрупкого здоровья.

Она никогда не забудет их встречу на похоронах ее отца. Она посмотрела на него своими живыми глазами, которые видели мир по-новому, без долгого фильтра времени, притупляющего резкость. Она также знала, что теперь, когда она стала женщиной, между ними возникло что-то еще.

И она также видела его уязвимость и упрямство, особенно когда пыталась предостеречь его от входа в Ворр.

Он пялился на нее через весь переполненный зал со слишком напряженным узнаванием. Он видел, как она сияла в мрачной темноте того дня.

Он не мог дождаться, когда отведет ее в сторонку и поговорит о ее даре зрения.

— Как это произошло? Это происходило медленно или случилось в один поразительный момент?

Прежде чем она успела ответить, он заговорил снова.

— Прости меня за прямоту, за грубость, но я никогда не ожидал такого. Когда твой отец написал мне, что ты теперь можешь видеть, я представил себе слабое зрение, а не полное, совершенное состояние. Не думаю, что когда-либо слышал о таком. И, конечно, врачи в Лондоне, с которыми мы консультировались, никогда не предполагали, что такое возможно.

— Это было чудо, — тихо сказала она.

Они проговорили несколько часов, он задавал множество вопросов, на которые она с радостью отвечала, ни разу не упомянув о существовании Измаила, прикосновение которого вернуло ей зрение без каких-либо объяснений. Его не было. Потом оно появилось.

Перед его отъездом они снова поклялись поддерживать связь, и снова она не сдержала своего обещания, на этот раз по другой причине. Потому что в тот печальный день она почувствовала в этом великом человеке две странности, которые испугали и удивили ее. Первая странность — отстраненность от мира, в котором жили все остальные. То, что она считала всего лишь недоразумением, удерживаемым ее яркими детскими воспоминаниями, оказалось реальным, осязаемым фактом. Даже когда они говорили о ее отце, обедали и пили с другими на поминках, она чувствовала в нем раздвоение, как будто какая-то часть его была где-то в другом месте или прислушивалась к чему-то далекому. Это никогда не влияло на его теплоту или заинтересованность в ней; на самом деле, это укрепляло их отношения, без сомнения, потому что казалось, что они были единственными людьми в комнате.

Вторая странность, которая удивляла и нервировала ее, — их сильное взаимное влечение. Он, конечно, был вдвое старше ее, но это не имело никакого значения. Его присутствие и уникальность его ума освещали и его сердце, и то, каким она представляла его физически. Она могла слышать, что он тоже это понимал, и лесть происходящего заставила его заколебаться и спросить себя, что он чувствует в таком месте и в такое время. Их расставание было неожиданно болезненным. Оба страстно желали друг друга, но у них не хватало смелости поверить, что это правда, они были потрясены скоростью и силой этого ощущения. Она даже предложила ему остаться на несколько дней после того, как разъедутся остальные гости.

— Это было бы так приятно, жаль, что я не подумал об этом раньше. Теперь мои планы на поездку твердо определены. Это очень великодушное предложение с твоей стороны. Я мало что знаю об этой части страны, и из тебя получился бы отличный гид.

Сирена улыбнулась и взяла его за руку.

— Я договорился встретиться с одним другом и вместе отправиться в обратный путь после посещения Ворра.

— Как ты планируешь это сделать? — спросила она.

— Мы подумали, что могли бы нанять лошадей и проехаться по его нижним территориям. У моего друга есть кое-какие дела в гарнизоне на дальней стороне, в краале Истинных Людей.

Разговаривая, они медленно шли, и теперь она остановилась.

— Но это невозможно, тогда вы пробудете в лесу больше четырех дней. Гораздо лучше выбрать восточную дорогу поближе к реке, которая ведет прямо в эти неспокойные земли. Но даже это сопряжено с опасностью. — Ее хватка на его руке изменилась.

— Сирена, дорогая, ты веришь в рассказы знахарей о монстрах и злобных силах в Ворре?

— Да, Оом, верю, мы все верим. Что-то здесь не так. Что-то зловещее в великом лесу; состояние, которое серьезно влияет на память людей. Любое время, проведенное там, начнет стирать части разума. Моя семья собирает сведения на протяжении двух поколений, и все наши отношения с лесом находятся на расстоянии вытянутой руки, в лучшем случае.

— Вот теперь ты меня действительно заинтересовала. — Марэ усмехнулся.

— Я