Разделенный - Брайан Кэтлинг

— Хорошо, моя дорогая, я слушаю и воспринимаю тебя серьезно. Думаю, мне лучше сначала сделать домашнее задание. — Он взял ее за руку, и они продолжили путь.

— Ну, по крайней мере, поговори с Квентином Талботом, прежде чем делать первый шаг в этом направлении. Или его протеже, молодым человеком по фамилии Флейшер, который провел значительное исследование местной народной истории и собрал множество рассказов путешественников прошлого.

— Тех, кто запомнил то, что видел, — пошутил он.

— Я верю в некоторые из этих историй, в то, что они рассказывают правду об этом месте.

— Да, я уверен, что в какой-то мере это так. — Он увидел, что попытка пошутить произвела противоположный эффект, поэтому быстро дал обратный ход, заверив Сирену, что не сомневается ее искренности.

— Ты видишь какую-то ценность в этих историях? — спросила она с ноткой недоверия в голосе.

— Многие научные факты скрыты в скудной сумке деревенской фантазии, и даже ошеломляющий эффект Ворра можно объяснить.

Она ничего не сказала.

— И более чем возможно, что такая огромная масса растительной растительности может повлиять на человеческий разум.

Теперь Сирена стала более внимательно слушать слова Марэ.

— Как это возможно? — спросила она.

— В коре и листьях многих видов растений содержатся определенные токсины. А некоторые соки могут быть галлюциногенными.

— Они могут полностью лишить памяти?

— Нет, не полностью. Я привожу эти примеры, чтобы сказать, что растительный мир не обязательно на стороне человечества.

— Ты говоришь так, будто это враг.

Он пристально посмотрел в ее необычные глаза:

— Нет, я говорю, что деревья могли бы дать отпор, если бы у них были на то причины.

— Как?

— Я бы предположил, что это испарение. Если бы они устали от людей, они могли бы лишить их кислорода или изменить состав воздуха, которым мы дышим. Ты представляешь себя, как мало изменений потребовалось бы, чтобы уничтожить всех дышащих существ?

Она покачала головой.

— Было подсчитано, что изменение уровня кислорода на три процента было бы ощутимым. Десять процентов задушили бы всех живых млекопитающих, а пятнадцать процентов покончили бы с нами навсегда.

Он возбудился от этих идей, и легкий тремор присоединился к его энергии.

— Если бы деревья действительно были умными, они могли бы смешивать низкий уровень кислорода с другими газами, чтобы изменить сознание людей, так что через несколько лет или даже поколений они стали бы безумными и более жестокими и в итоге уничтожили бы друг друга. Этот потенциал и состояние были продемонстрированы с самого зарождения человечества и, в меньшей степени, у большинства других видов животного мира.

Сирена осознавала, что его разум стремительно проносится сквозь лес вопросов и выводов.

— Конечно, в этом и заключается поразительная разница между двумя мирами, которые процветают и населяют землю. Они живут бок о бок, но в разное время и при разных интеллектуальных способностях. Растительный мир заблудился в длительном мышлении, которое связывает все его виды, разделяя общую цель размножения и выживания в союзе. В то время как животный мир руководствуется конфликтами и насилием для достижения тех же целей. Виды против видов — кровавая борьба в пищевой цепи. Человечество с радостью уничтожило бы и сожрало все живое, чтобы расширить свои владения и сохранить гиперактивным свое сексуальное влечение.

Внезапно он поднял глаза и усмехнулся, увидев на ее лице выражение шока. Он сглотнул и решил, что с нее, возможно, хватит его мрачных предположений.

— Но расскажи мне еще что-нибудь о своей части света.

Ее взгляд снова сосредоточился на нем.

— Истинные Люди, они спокойны в наши дни? — спросил он.

— Да, насколько нам известно. Восстание было много лет назад. Мы ведем с ними некоторую торговлю, и наши агенты не сообщают ничего зловещего.

— Хорошо, тогда я последую твоему совету и отправлюсь прямиком к ним. Они создали несколько замечательных артефактов во время своих знаменитых Имущественных войн.

— Пожалуйста, береги себя, Оом, ты очень дорог нам. — Она все еще не привыкла к смерти отца, и то, что она говорила за них обоих, казалось, еще больше усиливало ее привязанность.

— Не беспокойся обо мне, моя дорогая, я жесткий африканер.

На следующее утро он ушел, и ее жизнь изменила направление и глубину.

Вскоре после этого Сирена унаследовала дом своего отца и почетное положение в семейном бизнесе в Эссенвальде, в то время как ее брат вернулся в европейские низменности, чтобы защищать их интересы и управлять складами по приему очень ценной древесины. Гильдия лесопромышленников никогда не позволила бы ей присутствовать на своих собраниях. Но после неожиданной смерти ее отца все ее члены стали относиться к ней с уважением.

Марэ покидал Эссенвальд, а перед его мысленным взором все еще пылали глаза Сирены. И какая-то часть его боялась этой напряженности. Он с усилием переключил свое внимание на предстоящую экспедицию, зная, что бескрайность леса подавит такие эмоциональные потрясения. Концентрация, которой это требовало, и простой здравый смысл его попутчика, Кооса Неля, создадут совершенно иную картину ощущений. Он встретился с Коосом Нелем в конюшнях Де Брука, выбрал лошадей и теперь следовал указаниям напыщенного молодого человека по фамилии Флейшер, которого с таким энтузиазмом рекомендовала Сирена. Многое из того, что Флейшер говорил о Ворре, было явной чепухой, но его понимание путей и топографических особенностей казалось разумным. Марэ ничего не сказал о встрече, которую он надеялся провести в месте, расположенном недалеко от западной часовни. Встреча, на которой он надеялся приобрести некоторые артефакты, уцелевшие в Имущественных войнах.

Они выехали за пределы города, и все его виды были пожраны ограждением из деревьев.

После часа поисков они нашли овраг между деревьями. Коос Нель пришпорил своего большого, упрямого гнедого коня и направил его туда, где, как они предполагали, была тропа, а более маленькая кобыла Марэ последовала за ним.

Коос был фермером и не самым острым ножом в выдвижном ящике, но человеком, которому можно было доверять в трудную минуту. Они знали друг друга с раннего детства и возобновили дружеские отношения, когда поэт вернулся из Европы. Коос никогда не придерживался моральных принципов в отношении пристрастия своего друга. Для него не было разницы между морфием и джином. Он даже согласился со странными идеями Марэ об охоте и о том, как обращаться с кафрами. Когда Кооса пригласили в эту поездку на север, он ухватился за возможность оставить жену, сыновей и их ненасытную ферму, чтобы на несколько дней «поохотиться» со своим старым приятелем-ученым. В то время как Марэ наслаждался великолепием особняка Лоров, Коос наслаждался запретными