Зуб Кракена - Энтони Райан

Когда последний каскад трупов и обломков обрушился в море, Гайм увидел, как красный, дымящийся призрак, уменьшившийся до размеров слона, на секунду приостановился, чтобы осмотреть свою работу. Горящие красные глаза скользнули по дымящимся останкам сердца Картулы, то ли с удовлетворением, то ли с сожалением, Гайм так и не смог определить. Затем, с последним ревом, он нырнул со своего насеста среди груды обломков и устремился вниз через зияющую пропасть, где ранее жили самые богатые люди города, испустив столб пара при падении в море.

"Он был очень зол", - повторил Лексий. Он сидел, ссутулившись, на краю плато, сжимая в руках Зуб Кракена так, что Гайм понял: он никогда с ним не расстанется, да это и невозможно теперь.

Бедный ублюдок, прокомментировал Лакорат. Навеки прикован к одной и той же подруге. Несомненно, это величайшее испытание истинной любви, а, мой повелитель?

"Не навеки", - возразил Гайм. "Только пока мы не найдем другие мечи".

Ты все еще намерен это сделать? Меч обиженно вздрогнул, когда Гайм вернул его в ножны на спине. После всего этого.

"Курс определен, и мы привязаны к нему", - напомнил Гайм, доставая из куртки карту Картографа и разворачивая ее, чтобы наметить дальнейший путь. Он поднял голову, услышав голос Ищейки.

"Моя дочь", - обратилась она к Лексию. "Мне сказали, что ты знаешь, где она".

Лексий кивнул и ответил: "Ее купил некто Ультрий Карваро, известный торговец и покровитель искусств, проживающий в..."

"Атерии", - прервал его Гайм, подняв карту, на которой закрученные линии вели на северо-восток от Картулы к порту, известному как Город Песен.

"Да". Лексий поднялся на ноги, пристально вглядываясь в карту. Горе, видимо, не смогло обуздать его любопытство. "Что это?"

"Карта нашей общей цели", - сказал ему Гайм. "Если ты согласен. Как свободный человек ты можешь делать все, что пожелаешь".

"Общей цели?"

"Семь мечей..." начал Гайм.

"Это подождет", - отрезала Ищейка, кивнув на море под их убежищем, где рыбацкая лодка прокладывала себе путь сквозь зыбкую волну. Человек, стоявший на носу лодки, поднял руку в знак приветствия. Когда лодка приблизилась к скалистому берегу этого свежеиспеченного утеса, ветер, наполнявший ее паруса, внезапно стих, превратив движение в легкое покачивание.

"Хороший денек для небольшой морской экскурсии, не правда ли?" обратился к ним Лорвет. "Капитан этого прекрасного судна был достаточно любезен, чтобы предоставить мне проезд при условии, что я буду наполнять его паруса до самых новых гаваней. Похоже, он не видит большого будущего в этих водах".

Он от души рассмеялся, на что Гайм не смог ответить. "Чего ты хочешь, друид?"

"Ну, предложить безопасное место и проезд, конечно". Лорвет покрутил рукой и согнул спину в витиеватом поклоне. "Если, конечно, у тебя есть что на это обменять. Я так понимаю, ты забрал меч?"

"Нет". Гайм кивнул на Лексия. "Он забрал. И меч не продается".

"Жаль." Нахмурившись, Лорвет окинул взглядом всех троих. "Значит, прекрасная волшебница не пережила затею своего отца? Жаль, но я не горжусь этим, чтобы вы знали. Тем не менее, - он снова поклонился, уже не так демонстративно, и отвернулся, - я всегда был человеком, который во всем ожидает платы..."

Лексий направил сталиус на море у левого борта лодки, молния затрещала по лезвию, а затем вырвалась из треугольного острия концентрированным потоком, который, встретившись с морем, породил высокий фонтан воды.

"Моя жена ценит твои сожаления", - крикнул Лексий Лорвету. "И спрашивает, как ты собираешься плыть в новые порты без лодки".

"Тогда ладно", - улыбнулся Лорвет, энергично хлопнув в ладоши. "Теперь поднимайтесь на борт, и мы отчаливаем".

Ищейка закинула лук за спину, прежде чем прыгнуть со скалы в безупречном прыжке. Наблюдая, как она подплывает к лодке и забирается на борт, Гайм не испытал особого удивления при виде кошачьей фигуры, выскользнувшей из затененного угла палубы, чтобы прыгнуть к ней в объятия. Лисса, как и предсказывалось, всегда найдет способ.

"Семь мечей представляют собой сложную паутину истории и легенд", - заявил Лексий, когда Гайм приготовился к прыжку. "Кое-что из этого я знаю, как правду, а остальному трудно верить".

"Тогда пойдем со мной и отделим правду от вымысла".

"И если тебе удастся найти их все, что тогда?" Лексий склонил голову, глядя на руины Картулы. Центральный островок исчез, если не считать дюжины морских скал, которые казались такими хрупкими, что могли рухнуть в море в любую секунду. Однако внешнее кольцо островков, соединенных между собой, в основном уцелело, на вершинах скал и балконах толпились люди, молча взиравшие на место погребенной элиты. "Обнаружение только одного из семи привело к таким последствиям", - заметил Лексий. "Не самое лучшее предзнаменование".

"Погибло много людей, и это трагедия", - сказал Гайм. "Но кто они были? Жадные торговые дома, вовлеченные в нескончаемую и смертельную игру за господство. И сколько рабских цепей было разорвано сегодня? Что касается назначения мечей." Он покачал головой. "Я пока не знаю. Но я знаю, что это взывает ко мне, и к ней, - он кивнул на Ищейку в лодке, - и теперь к тебе, и к душе женщины, которую ты любишь".

Лексий посмотрел на меч в своей руке: лезвие замерцало в ответ, его сияние было не таким ярким, как раньше. "Она говорит, что слышит некоторые мысли твоего демона", - сообщил он. "Ей это не нравится".

"Значит, у нее очень здравый смысл".

Гайм шагнул к краю обрыва, поворачиваясь, чтобы протянуть руку. "Когда я в последний раз посещал Город Песен, я слушал, как барды декламируют оды, воспевающие достоинства свободы, в непосредственной близости от самого большого невольничьего рынка во всем Третьем Море. Человеку с мечом, благословленным магом, предстоит разорвать великое множество цепей".

"До тех пор, пока ты не найдешь другой меч в процессе?"

"Да". Гайм продолжал протягивать руку, наблюдая, как Лексий бросает последний взгляд на город, который был его домом и тюрьмой, теперь навсегда изменившийся. Вздохнув, тот отвел взгляд, мельком взглянув на руку Гайма.

"Я не умею плавать", - признался он, поднимая меч. Молния сверкнула на лезвии еще раз, и Лексий полетел, описав дугу над прибоем, чтобы неуклюже приземлиться на палубу лодки, вызвав при этом громкий смех Лорвета.

Цепи разорвать, мой повелитель? спросил Лакорат, когда Гайм спустился с края утеса. Неужели эта одержимость превратилась в крестовый поход? Насколько я помню, она редко выявляет в тебе лучшее.

Ледяная прохлада моря бодрила, а тяжесть меча на