Горицвет - Диана Чайковская

– Господи помилуй, – перекрестился Андруш, а затем принялся стирать пот со лба почерневшим рукавом. Стало ещё хуже. – Куда дальше?

Горяна не знала, что отвечать. Попробовала ступить – отовсюду захлюпало. Рядом взвились языки грязи и чуть было не утащили невесть куда. Неужто застряли?

Она осмотрелась и потянулась за разрыв-травой. Бесполезное дело в землях навей, но не стоять же просто так! Но едва Горяна коснулась вшитого в ткань мешочка, пустота разорвалась волчьим воем. Будто Велес выхватил полотно из рук Мокоши и сделал пару стежков сам.

Рывок, треск, ещё рывок – и опять протяжной вой. Грязь захлюпала сильнее и пошла рябью, затем и вовсе разлетелась во все стороны. Андруша и Горяну потянуло вниз. Сердце ёкнуло: а вдруг это конец? Она успела испугаться до смерти, прежде чем ощутила порыв ветра – свежего, земного и такого родного!

Мир мёртвых скорчился и выплюнул их прямиком в реку. Холодная журчащая вода понесла и её, и Андруша к берегу. Горяна хохотала, водила ладонью по волнам, словно лаская их. Как же хорошо! Они вырвались! Изнанка осталась далеко-далеко. Андруш тоже смеялся и жадно глотал воздух. Его лицо светилось от счастья – и, боги, до чего же сильно она понимала это чувство! После тёмного мира-без-надежды они вернулись, чтобы упиваться сиянием звёзд, журчанием реки, шелестом деревьев и людским гомоном. Как же полна жизнь после смерти! Даже воздух – и тот казался чуть ли не медовым, таким пахучим, будто кто-то разлил целую бочку неподалёку.

Ртый кормил и поил досыта. Днями и ночами не стихало шуршание покрывал, в которых отплясывали степные девки. Воиславу подносили вино, что отдавало земляникой, мясо – как оказалось, конское – и обещали отпустить всех его воинов, как только князь даст ответ и пришлёт выкуп.

А если нет? Этот вопрос лишил его покоя. Домыслы были не самыми обнадёживающими. Он не удивился бы, прикажи хан четвертовать его однажды утром. Воислав настолько смирился с подобными мыслями, что удивлялся каждому прожитому дню и ещё больше – гостеприимству Ртыя.

Сворачивать шатры он не стремился, хотя позднее лето совсем догорело. Хорс становился всё холоднее и холоднее, ночами ощущалось касание Мораны и её прихвостней. Люди Воислава держались в стороне и выжидали: то и дело топтались у шатра под присмотром ханских стражников, пока те не уводили их подальше, к полям, где и приходилось ночевать. Выходя наружу, Воислав раз за разом ловил любопытные и разочарованные взгляды. Что ж, заслужил.

– Почему, княжич?! – И снова до боли знакомый витязь с перевязанным лбом вцепился ему в плечо. – Отчего ты не стал отдавать нас в руки Перуна?

– Живым быть всяко лучше, – отозвался Воислав и поспешил скрыться с его очей.

Верно ли он поступил? Да, бесславно, особенно если вспомнить Тихомира и остальных павших. Но он должен был закончить хотя бы так, сберечь горстку верных людей. Это было меньше, чем Воислав хотел, но ничего другого не осталось.

Степняки братались, звенели боевыми кличами и плясали вместе с девками. Хмельные, довольные, они просили слуг быстрее перебирать струны на домбрах. Истоптанный сапогами сокол лежал в траве и усохших цветах. Боги отвернулись от него. Ни Перун, ни Яровит не вмешались, бросив и Воислава, и погибающих, израненных витязей. Возможно, из-за него исчезнет целая череда родов – тех, кто отправил в поход единственного сына. Чем они будут откупаться на полюдье? Выживут ли сами?

Оставшись в одиночестве, Воислав впился пальцами в собственные волосы и спросил себя: «Что же ты наделал, княжич? Не на цветение земель направил ты свои силы, а на разруху!» Разруху в ответ и получил. Хан Ртый был в своём праве. Как бы Смолеродным не пришлось присягать ему на верность и платить дань! Уж этого ни отец, ни брат не стерпят.

«Что же ты наделал?» – слова разрезали его нутро на множество частей. Каждый удар – как убитый витязь, как верный Тихомир, что прошёл не одну битву.

Свист ветра приоткрыл полог. Воислав вздрогнул и поднялся. Не хватало ещё, чтобы чужаки видели, как княжича сгибает к земле собственная вина. Но то были не степняки и не их женщины – а волк. Тёмно-рыжий, с единственным оком и оскалом.

Как же захотелось кричать от радости, но как всколыхнулась и тревога! Он знал: рыжих волков не водится ни в княжестве, ни в степи. Так выглядел только один перевёртыш, знакомый с малолетства.

– Лыко, чтоб тебя! – едва слышно шикнул Воислав. – Что ты тут забыл?!

Волк расселся у порога и повёл мордой, мол, выйди наружу, посмотри. Пришлось подчиниться. Скинув вражье покрывало, он шагнул за пределы шатра и ахнул.

Стражники спали. Стихли гул и хохот. Не вились девки, не причитали степные знахарки, не рассекали воздух сабли и струны домбры. Замерла жизнь вокруг, позволив лишь кострам тихонько потрескивать да догорать. Сон-трава? Волчьи чары?

Лыко прошёл за Воиславом, лёг в шаге от него, странно пригнув спину. Неужели?..

– Ты… – он растерянно повертел головой, ища хоть кого-то, не сломленного ворожбой, – …можешь вызволить меня? Нет, этого не будет. – Он обернулся в сторону войска. – Я не оставлю своих людей.

– Не оставишь, – фыркнули в нескольких локтях. – Велес нынче покровительствует тебе и твоим витязям.

– И они пойдут со мной? – удивлённо спросил он.

– Они непременно пойдут с тобой, – заверил его незнакомый голос. – Скачи и ни о чём не беспокойся.

С трудом веря в происходящее, Воислав запрыгнул на Лыка и вцепился ему в подшёрсток. Волк оттолкнулся от земли и сиганул вперёд, минуя тьму поля, что спало и не видело, как улетает израненный сокол. Не видело оно и то, как вслед за первым волком потянулась целая стая. Велесова родня лапами разрывала шитьё Мокоши, забираясь на изнанку, чтобы прокрасться по её стежкам и незаметно вывести остатки Воиславова войска. Молчали лошади, хотя их сердца бились вдвое быстрее. Звериный бог заговорил губы и витязям, чтобы не проронили лишнего шепотка, проходя мимо похрапывающих кочевников. Навьи твари – и те не вмешивались, лишь следили с любопытством. Во мгле мерцали пылающие очи, жёлтые, зелёные и багряные, будто Морана прошлась по земле и обронила каменья с шеи. Воислав чувствовал, как дрожат чудовищные тела, как разливается жажда вместе со страхом. Скалились навки, рычали – злились, что тронуть нельзя.

А богини гневались и того сильнее: надо же, каков наглец этот Велес! Ворвался в их обитель и перекроил на свой лад пути! Воислав слышал, как пылают их чувства