Горицвет - Диана Чайковская

и заходил ходуном. Что-то происходило в подклети. Забегали холопы, за стеной послышались охи и ахи. Не успела Сольвейд выбрать между багрянцем и синевой, как в дверь постучали.

– Княжна! Княжна! Твой муж вернулся! – в голосе старухи было больше испуга, чем радости. – Готовься к пиру!

Значит, багрянец. Сольвейд бросила на лавку рубаху, расшитую червонной калиной, что качалась на золотых ветвях. Самое то для Воислава. Цвета его рода, оставалось только отыскать соколье пёрышко и попросить Млешку вплести в очелье. Наверное.

– Вернулся муж, да не тот, что прежде. – А вот и она. Просочилась через задний ход, едва заслышав переполох. – Вот-вот пошлёт он своего подручного за ведьмой. – Млешка задумчиво уставилась на Сольвейд. – Ты отдалила вошь, но что будешь делать с паучихой?

«Вошь!» Слышала бы её боярышня! Никто не смел так говорить о родовитых дочках и женах. Сольвейд промолчала лишь потому, что в этом они совпадали.

– Поговорю с мужем, – спокойно ответила она. – Думаю, мы сможем уладить это.

– Если твой муж притащит её на пир и посадит неподалёку, будет поздно говорить, – заметила Млешка. – Позволь мне разобраться с ней. Я найду управу.

– Как пожелаешь, – хмыкнула Сольвейд. Не всё ли равно? Исчезнет – и славно.

Млешка хищно улыбнулась, поклонилась как положено и истаяла рыжим огарком во мраке. Может, она и поможет исчезнуть, когда придёт время? Что ей стоит отвести теремным глаза и позволить Сольвейд раствориться за лесами и морями.

Их нашли в лучине езды от Житнего Града. Выдохшийся Лыко еле волочил лапы, потому воем привлёк люд. Поначалу, правда, подумали, что он пытается загрызть человека, но Лыко заскулил, повертелся немного вокруг тела Воислава, а затем отошёл, позволив мужикам приблизиться.

– Да он живой! – прокатилось по полю.

Воислав протёр очи. Под кожу закралась огневиха, отчего его холодило изнутри, сил почти не было. В полубреду он поднялся на ноги и, опершись на чужое плечо, добрёл до телеги, а там – рухнул на днище. Ровный скрип убаюкивал. Рядом поскуливал Лыко – наверное, провожал, чтобы убедиться: довезут и не убьют по дороге.

– Ты хоть речь понимаешь? – над ним нависло смуглое морщинистое лицо. – А?

Воислав сглотнул и легонько кивнул. Стало быть, его не узнали. Может, и к лучшему? Он напряг голову: как бы воспользоваться этим? Расспросить люд о походе да о себе самом? Разузнать, что случилось в столице, пока он бился с войском хана?

Но сперва поправиться. Худому да бледному в тереме не место. Уж если он и явится, то княжичем, а не грязным витязем без знаков рода.

Телега минула высокие ворота, затем запряталась среди заросших тропок, землянок и старых изб. Воислава завезли к знахарке, да там и оставили, сославшись на торги, которые должны были вот-вот закипеть. Он и не жаловался – пожал плечами, мол, как знаете, спасибо и на том.

Сон чуть не сморил его снова. Воислав удерживал себя на грани, не желая оставаться беззащитным среди трав, костей, под боком полуразвалившейся чёрной печи. Знахарка сперва замешивала что-то, затем шептала и трижды посыпала варево то ли ягодами, то ли какой-то багряной пылью. А может, ему мерещилось? Кто знает!

– Поспи, хлопче, – проскрипела она. – Проснёшься – окрепчаешь.

Это насторожило Воислава ещё больше. Он приподнялся, и вовремя: на него брызнули капли варева, тёплого, пахнущего горечавкой и зверобоем. Любопытная помесь.

Подол знахарки пропал за печью. Поставила защиту от нечисти и решила дождаться, пока злая хворь сама выйдет? Воислав прилёг и уставился в потолок, на охапки сухоцветов и побледневшие колосья. Славные они, ломкие, тонкие – и кормящие. Неудивительно, что их благословила сама Мокошь-Мать.

Мысли уходили всё дальше, глубже по подземной реке – до тех пор, пока Воислав не провалился в её волны окончательно, позабыв, что находится в чужой избе.

– Княжич! Княжич! – Его трясли за плечо так, будто пытались оторвать руку. – Очнись же, княжич!

– Лыко? – Воислав распахнул очи. Он не обманулся: предводитель волчьих братьев стоял над ним, обеспокоенный, чумазый и бледный. – Чего сталось-то?

– В терем пора, – ухмыльнулся он. – Твои-то тебя заждались уж!

– Знахарка, – начал было Воислав, но Лыко тут же перебил его:

– Она получила лисью шкуру.

С чего бы так щедро? Наверное, за молчание, хотя Воислав не видел ничего такого. Подумаешь – подобрали добрые люди, отвели в избу, что тут постыдного? Ай, ладно, уплачено так уплачено.

Лыко привёл двух лошадей, не сильно приметных и породистых, и они понеслись по Житнему Граду – мимо пожелтевших деревьев, на которые брызнула закатная кровь, мимо изб с крохотными окошками и хмурого люда, что с руганью торговался или огибал высокие тыны. Да уж, не так Воислав представлял своё возвращение. Радостные крики, телеги, гнущиеся от скарбов и дани – а за этим всем тянулась бы длинная кровавая тень. Мешанина из своих и чужих мертвецов, горбатая скорбь, слёзы и куски выжженной земли.

Житний Град утопал бы в торжестве, а отец назвал бы Воислава героем, посадил бы рядом с собой и наказал остальным равняться на него. А он… всего лишь отказался платить непомерно. Даже когда выручили братья-волки. Можно ведь было бы ещё раз налететь соколами, в одну ночь разграбить вражьи земли, вытрясти каждый угол и исчезнуть – и этого хватило бы если не для торжества, то для утешения. А можно было бы и вовсе – не бежать, а попытаться, пользуясь чарами, прирезать хоть кого-то из ханских прихвостней. Не хуже гордой, отчаянной смерти. Хитрость. Победа.

Да только пахла бы она тем же гнильём. Множила бы кровь и смерть.

– Скажи мне, Лыко, – задумчиво произнёс Воислав, – стоит ли менять людское обличье на звериное за-ради земель и шкур?

Тот натянул поводья, остановив коня, хмыкнул и ответил:

– Звериная шкура вроде как твой помощник. Она и людское вместе, не раздельно, понимаешь? Дух-то один. Ежели тебе по душе разбойничье ремесло, то будешь грабить что так, что эдак, а ежели нет, то и зверь не заставит.

Нет, не смог бы. Никакая сила не помогла бы ему, кроме мужества и, наверное, богов. Воислав воздел очи к небесам, словно упрекая Перуна, Трояна и Сварога. Не откликнулись, не вняли мольбам, хотя их род всегда приносил жертвы, оставляя на капище звериную кровь и потроха. Кого они послали заместо себя? Карну и Желю? Двух слепых старух-плакальщиц? И Горяну. Славную ведающую девку. Где она теперь? В лапах Мораны-Смерти? Или бродит по свету? Вывел ее из изнанки волчий рык?

– Слушай, – бросил