Горицвет - Диана Чайковская

самое гадкое – девка-то была права. Попав в терем, Андруш мог бы поговорить с князем и убедить его, что в мире есть один Бог, а все остальные – проказни дьявола, который не первый век водит за нос людской род. Ему откроются те двери, о которых он давно мечтал, как и его наставник, и всё Ясное Королевство. Нужно лишь изменить себе, правилам Церкви, Богу и прокатиться верхом на оборотне через мёртвые земли.

«Что с того? Ты ведь уже бывал там!» – напомнил внутренний голос, наверняка тёмный. Андруш схватился за крест и коснулся его губами. Да, грешен он бывал, но не по своей воле, а потому, что доверился проклятой ведьме. Совсем другое дело – выбрать подобный путь самому. Это тебе не морок, не туман на сердце. Что сказал бы Бог? Нет-нет, Он бы не запретил ступать на подобную тропу – но глянул бы с сожалением и скорбью.

– Грешен я, – пробормотал Андруш. – Ох, как грешен! Прости! Прости! Прости!

– Эй! – какой-то витязь хлопнул его по спине. – Ты чего убиваешься-то? Уже ж ведь не сеча!

Ах, если бы он знал, что борьба с нечистью вечна! Вместо изрубленной плоти летят лоскутки души, кружится голова, тают силы шагать дальше. Конечно, это и рядом не стояло с мучениями воинов и выжженной землёй – но легче плечам не становилось.

Не помня себя, Андруш встал и побрёл подальше от шумного войска. Витязи мерились силой, вспоминали былое, пили снадобья и варева из трав, перевязывали раны. Усталость разлилась по воздуху вместе с запахами костра, стали и горечи. Из деревни принесли мяса, молока и яиц. Второе было нарасхват, первое ели неохотно, а третьим закусывали после.

За обозами щипали сено кони, окружённые облетевшими деревьями. Осень трясла покрывалами, делясь алым и золотистым. Она пробуждала в душе Андруша грусть – как и всякое увядание. За старостью его ждал Господь. Что он скажет Ему, когда окажется по ту сторону и земные радости и печали потеряют смысл?

«Я мог бы понести Твоё Слово на оборотничьей спине, но не смог пересилить себя».

Смешно. Андруш спрятался за кустами и схватил ближайшую ветку. Ему хватит и десятка ударов, больше ослабшее тело не осилит. Он обнажил спину, занёс руку и принялся хлестать, не жалея кожи.

«Знай, какой пекучей бывает вера, – повторял он слова наставника. – Знай, что она требует жертв, ибо тот, кто не платит собой, не сможет войти во врата владений Господних».

Раз, второй, третий – и так до красноты, пока на ветке не появились первые капли крови. Андруш удовлетворённо хмыкнул и отбросил её. Мало для столь богомерзкого решения, но лучше, чем ничего. Теперь Бог наверняка будет знать, что он не предатель. Что всё это время корил себя и будет корить.

Тем временем солнце клонилось вниз. Вместе с ним наливались тяжестью деревья. Кровь брызгала повсюду, пятнала белизну облаков и обнимала невесомыми путами, напоминая: ничто не вечно, всё, что вокруг, рано или поздно растворится, оставив горстку воспоминаний.

Горяна, собравшаяся ехать, встретила Андруша хмуро.

– Ты б хоть спину ополоснул, – процедила она. – Знаешь, сколько уже померло от хвори?

– Бог поможет, – холодно отозвался Андруш. – Лишь Ему решать, кто из нас достоин жить дальше.

– Головой в детстве роняли? – полюбопытствовал Лыко.

– Он того, – замялась Горяна, – иноверец из Ясного Королевства.

Их неприязнь была взаимной. Нечисти не место рядом с Богом, как и Богу – рядом с нечистью. Когда Лыко перекинулся и оброс волчьей шкурой, Андруш украдкой перекрестил его спину и только потом забрался, усадив рядом Горяну.

– В добрый путь! – прокричали сзади.

На душе стало гаже некуда, будто всё светлое вынули и растоптали. Лыко понёсся через изнанку, оборотничьими тропами, вокруг которых вились нечистые духи. У подшёрстка клацали клыки, на тропе то и дело вырастали чужие лапы. Оборотень перепрыгивал через них или рычал так, что содрогалась земля. Шипастые ветви клонились к ним, пытаясь ухватить.

Слева зажурчала речка. Целый хор медовых голосов поманил к себе. Андруш чуть не свалился со спины Лыка – вовремя ухватился за шерсть. Волк поморщился.

– Не смотри туда! – крикнула Горяна.

Краем глаза он заметил имперских дев – разодетые в шелка, они выводили круг. Каждое их движение было словно яркое обещание: шагни к нам – и уйдёт тяжесть, пропадут горечи, исчезнет всё плохое. Замелькают счастливые ночи, тёплые, с птичьим пением, вином и шуршанием лёгких тканей…

Чужие ногти рассекли кожу у локтя. Андруш вздрогнул и с удивлением посмотрел на Горяну. Наваждение спало. О, до чего же заманчивы обещания запретного плода! Хорошо хоть, Лыко бежал дальше.

Стыд обжёг душу: оборотень – и тот держался, а он… чуть не повалился. Будто зря дух укреплял много лет! Как же морочила голову эта бесовская изнанка. Аж зазнобило, даром что в груди разлился целый костёр из ненависти и негодования. Захотелось выколоть себе глаза, переломать пальцы, что тянулись к восточным красавицам. И он ещё смеет называться слугой Божьим! Хорош, ох, как хорош, ничего не скажешь!

Зелёные кроны заслоняли небо. Вдоль тропы вырастали кустарники, дубы, берёзы и тонкие осины. Среди хоровода деревьев виднелись куски мха, в них пылали золотые огоньки. Порой то справа, то слева взвивались невесть куда птицы – совы и вороны. Разлетаясь, они оставляли червонные отблески. Боже, какое жуткое место! И казалось, жуть эта только сгущалась.

Андруш то вздрагивал, то читал молитву одними губами. Отчего-то на ум лез не дорогой сердцу псалом, а слова «Встану, благословлясь, пойду, перекрестясь». Они впивались в рёбра, давили, страстно желая, чтобы их произнесли.

– Встану, благословлясь, пойду, перекрестясь, – он стал выплетать молитву тихо-тихо, так, чтобы даже Горяна ничего не разобрала, – из дверей в двери, из ворот в ворота – стелется там святая тропа[17]…

Как не понравилось это пасти иномирья! Все чудища разом полетели на них: сверху – совы и вороны, снизу – землистые лапы, что сминали травы, по бокам – побледневшие мавки, лешачонки и ожившие дубы. Лыко с рыком пригнулся – и прыгнул. В тот же миг волчий вой разорвал изнанку. Знакомое чувство накрыло Андруша – холодный порыв ветра, лёгкость и полнота жизни.

Повезло-о! В прошлый раз они чуть не застряли.

Стоило оказаться на живой земле, как Лыко скинул его со спины, развернулся, уставившись недобро, и зарычал.

– Не сиделось ему на месте, – подытожила Горяна, осторожно выпуская из рук подшёрсток. – Заговор он решил начать! Чужеродный!

– Помогло ведь! – хмыкнул Андруш. – Иначе сгинули бы.

– Да уж, только выбросило нас не у княжьего терема,