Горицвет - Диана Чайковская

хитросплетения меж лестниц, шепотки при каждом шаге, взгляды, взгляды, взгляды. Даже в этот миг кто-то подслушивал, отчаянно желая знать, чем живёт княжич Воислав. И хорошо, если один человек.

Горяна накинула рубаху, засунула мяту под язык и выскользнула через ход для черни, чтобы поймать проныру за руку и вывернуть запястье, уничтожив любое стремление подслушивать. В темноте она нащупала дверь, что вела либо в соседнюю опочивальню, либо на очередную лестницу. Как бы там ни было, чей-то любопытный нос прятался именно за ней. Горяна распахнула её и перепрыгнула через косой порог.

Сырая опочивальня напоминала скорее подклет, чем сам терем. Ни окна, ни печи, ни постели – только узкая сальная лавка, рядом с которой догорала тусклая лучина. А на лавке сидела Млешка, ручная крыса Айнэ-пряхи и несостоявшаяся ученица. Горяна горько усмехнулась: надо же, такие кривые руки – и в тереме, под боком князя!

– Не ожидала. – Она отбросила волосы за плечо. – Тебя послали за мной?

– Госпожа сварит тебя живьём, а кости бросит в топь, – хмыкнула Млешка. Из её рта лилась чёрная злость, за которой легко угадывалась обида.

Ещё бы! Много девок приходило к великой Айнэ-пряхе, почти все уходили ни с чем, хотя некоторых она брала в подмастерья. Не было в них особого дара, лишь готовность гнуть спину до последнего вздоха. Горяну-то она растила сама, да и белёсые узелки ворожбы стали липнуть к рукам, едва ей минуло три весны.

Если она – отголосок пряхи, то Млешка – отголосок отголоска, крупица, тень тени, не способная выплести правильный узор. У неё было право злиться.

– Пусть так, – согласилась Горяна. – Можешь не стараться, я и без тебя отправлюсь во Враний Яр и потолкую с ней.

Слово «госпожа» просилось на язык, но нет, слишком много чести. Она не собирается ни кланяться старой ведьме в пояс, ни падать в ноги. Не-ет, Горяна собственными руками сплетёт вокруг топи клетку и запрёт в неё всю ворожбу и кружево паутинок. И тогда не придётся виться вокруг Андруша и вслушиваться в каждый шорох.

– Госпожа ждёт тебя, – Млешка хищно облизнулась, – чтобы наказать и убить. Даже не проси о милости.

– И не собиралась, – бросила Горяна. – Я поеду, а ты нынче же пойдёшь к себе и перестанешь подслушивать.

Конечно же, Млешка оскалилась и, почти потеряв людской облик, хотела броситься на неё. Колыхнулась её нить, замерло время – и руки сами принялись плести. Бревно, человеческая кость меж стен, птичье перо – о, этого хватит! Бурлящая смоль разлилась по жилам, нити сами легли промеж пальцев, будто Мокошь вселилась в тело.

Миг-другой – и мир ожил снова, чуть-чуть подправленный. Млешка полетела вперёд и повалилась на пол с криком. Воронье перо ожило и обернулось птицей, которая впилась когтями в рыжие волосы, а клювом – в лоб. Ах, до чего же ужасно! Того и гляди – горло сорвёт от воплей.

Полюбовавшись на это, Горяна поспешила уйти прочь, пока её никто не заметил. Она вернулась к княжичу погрустневшей. Схлынуло наваждение, а с ним ушло и звериное удовольствие. Почему ей так понравилось ткать злое и гадкое? Отчего загрубело, пусть на миг, сердце? Она ведь изо всех сил берегла его, прятала подальше от чужих когтей и от злых речей Айнэ-пряхи.

Что, если это всё-таки Горяна выплела проход на изнанку и затянула туда Андруша? Ах, как же не хочется садиться за такое ремесло! Не здесь, не теперь!

«…станешь Яра госпожой», – вспыхнули в душе слова Дива. Да, Айнэ-пряху ей не убить, иначе придётся занять её место. И к Воиславу не вернуться после – захочет ведь, дурень, проводить с ней долгие ночи. А что Горяне с того? Боль, тоска, чужая зависть и клетка – почти такая же, какую она хотела для наставницы.

Устало хмыкнув, она забралась в постель и посильнее укуталась. В окне алел Хорсов плащ, разбрызгивая лучи по створкам и стене. Наверное, он уже готовил осёдланных лошадей к новому путешествию по небесным тропам. Горяна провалилась в сон, тревожный и странный.

Андруша не было рядом, а княжич не мог защитить её, потому Айнэ прорвалась к ней. На её руках висели ошмётки кожи, а в очах уже виднелось приближение Мораны-Смерти. Это не помешало ей схватить Горяну за косы и окунуть лицом в топь.

«Получай! Получай! Получа-ай! – взревело болото старушечьим голосом. – То ли ещё будет, Горянка!»

Зловещий хохот разрывался вверху. Горяна кашляла, ища хоть каплю воздуха, и задыхалась. Казалось, ещё немного – и захлебнётся.

А потом её вышвырнуло из сна. Она очнулась в холодном поту и поняла: это было предупреждение.

Буквы на берестяной грамоте отдалённо напоминали витиеватые росчерки церковников. Андруш прошёлся по строчкам несколько раз. В первый пришлось приложить немало усилий, чтобы не выказать удивления, во второй – поверить, что это не сон, в третий – запомнить всё написанное, лишний раз глянув на особенно крошечные буквицы.

Хорошо, что он кое-как умел читать на языке княжества. Яро Смолеродный не врал, в грамоте было ровно то, что он проговорил:

«Ежели Андруш-иноверец отправится во Враний Яр и поможет расправиться с тамошней ведьмой, то он и отец Павел смогут говорить о своей вере в тереме и не бояться ни косых взглядов, ни ударов».

Лихо! Прокатись на спине оборотня, встрянь в ведьминские распри – и тебе удастся то, что не смогли другие.

– Ты не первый, кого отправляет ко мне Ясное Королевство, – добавил князь Яро. – Я был бы рад угодить старым друзьям, но мой люд чтит веру своих предков. – Он пальцами коснулся груди, по которой раскинулся сокол. – Моя воля тесно переплетена с их. Ведь что такое князь без своего народа?

«Не словом, а делом надо!» – всплыли в памяти слова Горяны. И тут встряла проклятая ведьма! Андруш нахмурился. Он бы и рад спровадить старуху, но только по своей воле. Ему не нравился чужой наказ и то, что за ним стояла Горяна. Нетрудно догадаться, как она умаслила княжича и подговорила его, а тот обратился к отцу.

– Что люди сделали с другими? – безнадежно спросил Андруш.

– Кого прогнали, кто пропал. – Яро пожал плечами, мол, ничего не знаю и ответственности не несу.

Он прищурился. Князь выглядел добродушно: улыбался, подавал мёд, раскидывал руки, открываясь навстречу. Витязи у дверей лениво глазели по сторонам. Никто не собирался нападать – но Андруш чуял угрозу. Нет, она исходила не из терема. Князю не нужно ничего делать, ведь его люд и без