Горицвет - Диана Чайковская

того недоверчив к чужакам. Хватит лишь намёка, жеста, взгляда на какого-нибудь старосту или рьяного вояку – и Андруша растерзают вместе с отцом Павлом. А вот «не бояться ударов» – это прямой намёк: защитим. Только помоги – и получишь покровительство. Славно! До чего же славно они это обыграли!

«Чего тебе терять-то? И так руки замарал. Думаешь, Господь простит тебе все твои проступки?» – голосок внутри отдавал холодом.

Андруш и сам знал: не простит. Зато он сможет заложить первое брёвнышко, первый камень новой веры – и не так, как это делали до него, удерживая её подобие изо всех сил.

Он потянулся за писалом и поставил кривую подпись – спешно, пока не передумал и не сломался. Потом, конечно, будет каяться, разбивая колени перед крестом, и не спать ночами. Но сейчас главное – добиться цели.

– Вот и ладно, – улыбнулся князь Яро. – Коня тебе дадут, что же до меча, – он смерил Андруша полным сомнений взглядом, – ежели надо, получишь в гриднице.

Что ему оставалось? Лишь кивнуть, поблагодарить князя и спешно покинуть его светлицу. Они с Горяной отбывали к полудню, на глазах у всех теремных. Слухи поползут весёлые, да куда деваться.

Горяна ждала его возле осёдланных лошадей. Она переменилась со вчерашней ночи: на ней была новая верхняя рубаха, более широкая, с шитьём на рукавах, подоле и груди; на шее болтались обереги – сокольи перья, какие-то камни, не особо дорогие и тёмные, и три мешочка с травами. Основные запасы спрятались в суме. Дорого приодел её княжич! А вот на лице – ни капли радости, напротив – бледная, серая, с подрагивающими губами. Запугали её, что ли?

– Надеюсь, ты довольна, – качнул головой Андруш. – Могла бы просто попросить, а не устраивать невесть что.

– И ты бы согласился помочь ведьме, да ещё за просто так? – Горяна зло ухмыльнулась. – Не обманывай себя.

Нет, ну какое же паршивое место этот их терем! Одна ночь – и она стала походить на ехидну из преисподней, сплела целый клубок заговоров и впутала в них Андруша. Бедная её душа! Летит в пекло не по дням, а по лучинам.

– Едем, – отрезал Андруш. – Раньше отправимся, раньше воротимся.

Горяна молча забралась в седло и ударила коня по бокам. Он поспешил следом. Что ж, Враний Яр так Враний Яр. Уж с чем, с чем, а с ведьмой Господняя сила справиться поможет. Её ворожба – ничто против креста и молитв. К тому же рядом будет Горяна со своей полынью и прочими травами.

Оживлённый терем провожал их задумчиво. Немногие знали, что произошло ночью. Боярышни и купчихи даже не удостаивали Андруша и Горяну взглядами, зато чернь смотрела с любопытством. Служки спрашивали у старших, что под сокольим крылом забыл иноверец, а те лишь шикали, мол, молчите и таскайте воду из колодца, не ваше то дело.

Узорчатые дома с башенками и коньками-оберегами вырастали впереди, как белые грибы по осени, – такие же крепкие, широкие. На воротах торчали клювы, у боярских теремов – с позолотой, у купеческих – железные. А какие запахи! Обильно несло скотом, звериной кожей и лошадьми, иными словами – сытостью и теплом.

Житний Град распахнул объятья, радуясь новому дню и горюя из-за скорой зимы. Вклиниваясь меж телегами и волокушами, Андруш смотрел на уставший люд. Обвешанные резами и травами, местные по-прежнему надеялись на своих богов и обходили стороной святой храм.

Он не выдержал и завернул туда, чтобы помолиться и перекинуться парой слов с отцом Павлом. Горяна лишь закатила глаза и повернула лошадь.

– Ты ведь хотела остаться при церкви! – укорил её Андруш. – Неужели теперь не чувствуешь долга перед ней?

– Я ничего не обещала твоему богу, – Горяна горделиво тряхнула косами. – Как я могу кидаться такими словами, когда совсем не знаю его?

Она снова играла и врала. Андруш не удивился. Видимо, прав он был: с самого начала ведьма хотела проложить себе путь к княжьему терему через храм, а когда нашла иной способ – отвернулась от Божьего лика. Он видел похожее в Ясном Королевстве.

Как бы там ни было, храм вырос перед ними, неухоженный и пыльный, даром что стоял неподалёку от детинца. Андруш спешился и прошёл внутрь. Там его ждали перевёрнутые иконы, покосившийся крест и постанывающий отец Павел, что, согнувшись, наводил порядок.

– Что тут сталось? – Андруш кинулся помогать, перехватил тяжёлую перекладину.

– Тёмный люд, – отмахнулся отец Павел. – Им только дай повод опорочить имя Господа! Знал бы ты, как сильно порой они ненавидят Его и тех праведников, что решились встать на светлую сторону.

– И часто так? – Ногти Андруша впились в крест до боли.

– Раз в месяц, раз в полгода, – хмыкнул он. – Я привык, не переживай. Страдать за праведную веру не зазорно.

– О, отче! – Андруш чуть не рухнул на колени, но вовремя вспомнил: поступки нужнее причитаний.

Он помог отцу Павлу поставить на место крест, коснулся губами святых брёвен, затем собрал иконы – старые, отсыревшие. Такие он прежде встречал в далёких деревнях Ясного Королевства.

– Праведны мучения твои, отче! – В исступлении Андруш поцеловал край рубахи священника, низко поклонился и оставил немного монет, которыми его одарил князь Яро.

Будь его воля, всё бы бросил на Божий алтарь и сам встал рядом, чтобы охранять дом Господа и верных слуг, но его ждало дело – то самое, которое позже принесёт добрую весть отцу Павлу и всей Церкви.

– Мне нужно уйти, отче, – Андруш потупился. На душе зацвели грусть и стыд. – Но я вернусь, и тогда всё переменится.

В глазах отца Павла мелькнуло сомнение. Не верил. Если бы доказать! Но смысла в том нет, поэтому он перекрестился и вышел во двор. Горяна одарила его недобрым взглядом, но ничего не сказала. Ведьма, что с неё взять? Алчущая и малодушная.

– Вот теперь в путь, – решительно произнёс Андруш.

Впереди мелькнули змеи-косы. Постыдница, хоть бы переплела! Он запоздало вспомнил, что Горяна, делившая постель с княжичем, по-прежнему рядилась по-девичьи и, кажется, не собиралась ничего менять. И с этой девкой якшается Андруш. Нарочно не придумаешь!

Сперва он приехал в Житний Град на оборотне, а теперь помогает ведьме, что погрязла во грехах. Бедная его душа! Ни одному отцу Церкви не удастся отмолить её и вызволить из лап тьмы. Сам загубил.

Двое отбывали со двора. Они не знали, что за ними следили. Ещё бы: столь дорогим гостям нужен достойный присмотр.

Сольвейд стояла на гульбище, поджав губы. Млешка на рассвете сказала, что ведьма летит в лапы