Императорский пион - Лю Ляньцзы

довольно быстро, именно его небрежные извинения возмутили гражданских чиновников больше всего. Но принц Сюаньцзи не обращал на их недовольство никакого внимания и с презрением относился к пересудам за спиной. Его больше волновали церемонии дарования титула сыну и дочери, поражавшие размахом и количеством потраченных на цветы и дорогие украшения денег. Тайфэй Циньжэнь, недовольная тем, что третий принц настолько кичится богатством, жаловалась по секрету:

– Даже когда дочь императора выходит замуж и ей даруют титул принцессы всей империи, не устраивают таких пышных торжеств. Это уже перебор.

Сюаньлин не высказывал своего мнения, но я знала, что в душе он недоволен тем, что пришлось даровать титулы детям третьего принца только потому, что надо было уладить конфликт между военными и гражданскими чиновниками.

Я держалась в стороне, помалкивала и просто наблюдала за происходящим. Сюаньлин твердо решил рано или поздно избавиться от принца Сюаньцзи, повелителя Жунаня, а значит, брошенные когда-то семена наконец проросли. Как говорится, если тянуть ростки вверх, они не будут расти быстрее. Просто надо выждать нужный момент и обильно полить и удобрить посадки.

Третий принц, отмечая радостные события, принесшие его семье славу и почет, на время позабыл обо всем остальном. Пользуясь тем, что брат отвлекся на другие дела, Сюаньлин обвинил солдат, охраняющих Запретный город, в том, что зимними ночами они часто спят, выпивают и играют в азартные игры. После этого он назначил моего старшего брата главой личной охраны, которая являлась частью императорской гвардии. Теперь Хэн часто охранял дворец холодными ночами вместе с рядовыми солдатами. Со стороны казалось, что это тяжелый и неблагодарный труд.

Вскоре снег растаял, и солнечный свет, пробивающийся сквозь редкие облака, стал заметно теплее. И вот наступил сезон весеннего цветения. Маленький мир, втиснутый между красными стенами императорского гарема, наполнился яркой зеленью проснувшихся после зимы ив, нежно окрашенными цветами персиков, порхающими бабочками и жужжащими пчелами. Дни во дворце текли так же медленно, как просачивающаяся сквозь песок вода, а жизнь была так же спокойна, как поверхность воды в древнем колодце. Делами гарема полностью руководила императрица, а фэй Мужун все время проводила в своем дворце. Она выходила из него только в случае праздничных банкетов. Я же играла свою роль любимой наложницы императора, но при этом с готовностью делилась любовью и благосклонностью Сюаньлина с другими жительницами гарема.

Однако согласно записям придворной дамы тунши, отмечавшей, кто и сколько раз делил ложе с императором, я была не единственной любимицей Сюаньлина. Ему очень нравился мягкий и скромный характер Линжун, и частенько весенними ночами в императорском дворце звучали красивые и нежные мелодии. Я же больше времени проводила не в спальне императора, а в его рабочем кабинете. Когда Сюаньлин уставал от государственных дел, я разговаривала с ним и помогала немного расслабиться.

А еще государю нравилось, когда мы с Линжун составляли ему компанию вместе. Я обычно читала вслух или вместе с ним занималась каллиграфией, а подруга время от времени напевала, болтала о пустяках и подносила питье и закуски.

Хотя мы и стали встречаться чаще, но я редко разговаривала с Линжун, потому что меня все еще беспокоили ее слова, услышанные в рощице позади Июаня. Линжун тоже не решалась заговорить и просто молча смотрела на меня.

И вот наступила теплая весна и третий лунный месяц. За окном покачивались покрывшиеся зеленью ветви ивы и изредка пролетали розовые бабочки. Солнечные лучи не сильно, но приятно грели кожу. Я налила мед в чай для Сюаньлина и осторожно размешала его серебряной ложечкой.

Линжун сидела у северного окна и старательно вышивала парчовый мешочек. Время от времени она обменивалась парой фраз с читавшим книгу Сюаньлином. В теплой комнате было настолько тихо, что я слышала нежное пение ласточек за окном и шорох переворачиваемых страниц. Я бросила взгляд на подругу, склонившуюся над вышивкой. У нее был очень красивый профиль и длинная, тонкая шея с изящным изгибом. На белоснежной коже проступил легкий румянец, словно бы на ней отражались яркие кроны цветущих за окном персиков, походившие на красные облака. Линжун выглядела похудевшей, но худоба хорошо сочеталась с ее нежным и тихим голосом, чистым, как весенние воды реки. А длинный халат из бирюзовой парчи с узором «бадаюнь»[20] придавал ее облику еще больше очарования.

Через некоторое время Линжун поднялась, подошла к Сюаньлину и, нежно улыбнувшись, сказала:

– Ваше Величество, ваша наложница вышила для вас этот мешочек. Посмотрите, вам нравится?

Сюаньлин сидел на скамейке, углубившись в чтение «Весны и осени»[21]. Услышав вопрос, он поднял голову и посмотрел на мешочек, украшенный цветами персика и сорокой.

– Хуаньхуань несколько дней назад подарила мне мешочек для благовоний, и я его уже ношу. Будет тяжело носить сразу два мешочка, – сказав это, Сюаньлин посмотрел в мою сторону, приподнял брови и многозначительно улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ, держа в руках чашку с ароматным чаем. Он вел себя так, словно мы были очень близки, и из-за этого во мне вновь проснулись непривычные чувства, о которых я уже успела позабыть. Я отвела глаза, но успела мельком увидеть растерянный взгляд Линжун. На самом деле сложно было поспорить с тем, что она вышивала гораздо лучше меня. Однажды я обратила внимание, что многие украшения, которые носит Сюаньлин – подвески на веере или мешочки для трав, – были сделаны Линжун. Это доказывало, насколько сильно император дорожил ею в то время.

Сюаньлин заметил разочарованный взгляд любимой певуньи, улыбнулся ей и сказал:

– Но мне нравится и твой мешочек. Я велю Фан Жо, чтобы она положила его в моей спальне.

– Ваша наложница порой такая неуклюжая, но я очень рада, что император ценит мои намерения, – сказала Линжун, и ее лицо осветилось нежной улыбкой. Ее взгляд переместился на пурпурный мешочек с вышитым золотым драконом, висевший на поясе Сюаньлина. – Сестрица Вань очень хорошо вышивает, и этот узор подходит вам больше, Ваше Величество. Мой мешочек слишком простой. Простите меня, пожалуйста.

Линжун хотела поклониться до земли, но Сюаньлин жестом показал, чтобы она поднялась.

– Почему ты называешь его простым? – мягко спросил он. – Ты вложила в него искренние чувства. За что я должен тебя прощать?

– Сестрица, – сяоюань повернулась ко мне, – ты вышиваешь все лучше и лучше. Позволь дать тебе совет: вышей мешочек с утками-мандаринками, символом супружеской любви. Я думаю, что императору такой узор понравится больше.

Я подала Сюаньлину чай и встала около него.

– Мандаринки, конечно, хороши, но Его Величество ходит с мешочками для благовоний и днем и ночью. За день