Магия тыквенных огней - Катерина Глинистая

ворон.

– Полетишь за нами? – тихо спросила Анна.

Ворон внимательно посмотрел на нее и каркнул. Пока она думала, как бы его назвать, в кармане завибрировал телефон.

«Как поездка?»

Тетя наконец решила написать. Анна подумала и ответила:

«Я избавилась от призрака и завела ворона».

Минуту спустя пришел ответ:

«Ну наконец-то! Ворон просто так не приходит. Теперь ты одна из нас. Приедешь, поговорим».

Анастасия Черткова. Невеста Дикой Охоты

Каждый в Хэйвуде знал: если Дикая Охота не найдет жертву – быть беде. Но если всадники уйдут с добычей, год у деревни будет благой, урожай щедрый, а хвори не потревожат.

Да только что Эларе до того урожая, если в кожу впилась веревка.

Староста вяжет узлы крепко, каждый год этим занимается. Он же и выбрал пятерых несчастных, кому в ночь на Самайн суждено бежать что есть сил через лес от дикого гона, молясь, чтоб рассветные лучи настигли их раньше адских всадников.

Элара мельком глянула на двух парней и двух девушек, что были привязаны к соседним деревьям, – бледные, глаза напуганные, руки цепляются за сучья.

Разве ж Ведьмины деревья помогут? Десятилетиями они безучастно наблюдают за кровавым обрядом. Охота могла забрать одного, а могла всех. Горе, если никого. Потому и выбирали самых слабых, но обязательно молодых. Вот и Элара оказалась среди невезучих – кожа да кости; такая долго не продержится, а значит, дикий гон точно получит свою жертву.

Да только не собирается она так быстро сдаваться.

Закат умирает в ночи,По следу идут палачи,Роют землю копытами кони.Лишившись оков,Стая скачет на зов —Никому не уйти от погони.Рог трубит на весь мир —Мчит Охота на пир,Облаченная в черные латы.Соберет наш народУрожай в этот год,Кровь и плоть станет гону оплатой.

Голоса удалялись, ритуальная песнь звучала все тише, заглушаемая шелестом листвы и всхлипами Агнессы, что стояла по правую руку.

Поднимался ветер – предвестник надвигающегося кошмара.

Элара знала: времени у нее немного. Староста завязал веревки так, чтоб пленники могли освободиться и попробовать убежать. Но не для них старался – для охотников. Тем нужна погоня. Девушка зашипела от злости, когда очередная попытка не удалась.

Самайновский костер ярко горел посреди поляны, где оставили жертв, и ветер разносил запах тлеющего ночного полынника, что выманивал лесных духов. Элара должна избавиться от пут до того, как эти адовы прихвостни вылезут из своих убежищ и начнут подсказывать всадникам, где прячутся беглецы.

Но веревка не поддавалась. Элара судорожно выкручивала руки и осматривалась. Обступивший поляну лес затаился – плохо, шаги разнесутся по всей округе. Ветер разогнал тучи, но ночь была рогатая – тоже плохо, бледный месяц едва осветит путь.

«Хоть бы развязаться быстрее остальных», – подумала Элара и тут же услышала счастливый возглас Раймара. Конюху первым удалось освободиться, и вот он уже скрылся в чаще.

Сердце Элары забилось быстрее, движения стали более резкими. Веревка начинала поддаваться.

Шипение сквозь зубы – и вторая пленница, Милана, вытерла стесанные в кровь ладони о светлую ткань платья и нырнула во тьму.

Чертовы дети!

«Ну же!» – про себя закричала Элара. Ее раздирали гнев и бессилие.

Воздух словно загустел, и трое пленников замерли. Тишину прорезал далекий утробный вой.

Желудок подскочил к горлу. Дикая Охота спешит! Быстрее!

Веревка обожгла кожу, когда рука наконец выскользнула на свободу.

Элара подхватила полы белого подвенечного платья и нырнула за сгорбленные спины деревьев. Страх гнал вперед – не замечала она ни холода сырой земли, ни камней да иголок, что кололи босые ступни.

Издалека раздался девичий вопль и тут же заглох. Милану настигли.

Они близко!

«Бам! Бам! Бам!» – стучало в висках, дыхание жгло грудную клетку.

За спиной громко хрустнуло, и Элара невольно обернулась. За ней по пятам неслась Агнесса. Вот же дурочка! Разбредаться по лесу нужно, а не гуськом бежать. Элара вильнула меж искореженных стволов и взяла чуть правее.

Костлявая ветка хлестнула по лицу, и из горла вырвался вскрик. Щеку опалило жаром. Худо, ох как худо. Если кровь осталась на дереве, то гончие быстрее возьмут след. Не замедляясь, Элара провела внутренней стороной ладони по коже – на пальцах алели следы.

Ветки трещали, дыхание хрипами вырывалось из легких, да только из-за бури, что бушевала в ушах, Элара едва могла их различить.

Ноги сами несли ее через коряги, мышцы горели. Не было уже дела ни до жалящих сучьев, ни до крови, что могла остаться на них, – всадники нагоняли. Приближалось неизбежное.

Элара ругала себя на чем свет стоит: и за медлительность, и за слабость. На одной злости далеко не убежишь.

– Йи-и-и-и-и-ихи-и-и-и!

Барабанные перепонки чуть не лопнули от безумного клича. Ее преследовал сам Ловчий, второй всадник Охоты. Быстрый и беспощадный, он загонял своих жертв до изнеможения. От него нельзя было убежать, а вот спрятаться – можно.

С бешено колотящимся сердцем Элара нырнула влево, обогнула огромный валун и присела, затаилась, прислонившись к влажной поверхности. В ногах что-то копошилось. Все знали, что у Ловчего олений череп вместо головы, и запахов он не чует, так что, если укрыться от красных огоньков его глазниц, можно спастись. Да только проверять это на деле оказалось куда страшнее.

Земля задрожала, когда второй Всадник пронесся мимо.

Элара всхлипнула. Злость ее как рукой сняло. Хотелось одного – срастись с валуном, с землей, с деревом, чтобы ее никто никогда не нашел. Но она не позволила себе медлить. Ловчий ушел, но были другие.

Едва ноги понесли ее дальше, за спиной истошно закричали:

– Здесь! Х-х-х-ха-а-а-а! Невеста Охоты здесь!

Элара лишь краем глаза успела заметить молочно-белые силуэты с растрепанными волосами. Войницы, прихвостни Дикой Охоты, зазывали всадников. Вот же угораздило спрятаться в убежище этих тварей!

За спиной снова завыли гончие, да так громко, что можно было не оборачиваться – адские псы уже приближались. Это конец.

Элара молилась на бегу.

Но боги неблагосклонны, когда Дикая Охота в самом разгаре. Коряга возникла словно из ниоткуда, и Элара споткнулась, услышала треск рвущейся ткани и едва успела вытянуть перед собой руки, чтобы не удариться лицом. Колени и ладони обожгло болью.

Элара тихонько заскулила, дернула застрявшее меж корней платье. Ну же!

Хрустнули ветки. И все у Элары обмерло внутри – перед ней верхом на вороном коне восседал самайновский всадник. Высокий, в черном, словно сотканный из самой ночи, он возвышался над ней. Белесые, как зимний лед, глаза светились на лице, скрытом полосами мрака.

Тень – замыкающий, тринадцатый всадник Дикой Охоты.

Он беззвучно спрыгнул с коня. Черный туман растекся под сапогами, затопив землю зыбкой дымкой. Элара едва дышала, когда Тень присел на корточки, и в голове у нее прозвучал голос, мягкий, как атласная лента: «Спасти тебя от них?»

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Привиделось ей это или, может, она уже мертва? Всадник Дикой Охоты предлагает… спасти ее?

Топот лап раздавался все ближе. Из-за дерева вынырнула гончая. Огромная, костлявая, с выгнутой спиной и длинными лапами, что в бешенстве погони взрывали землю при каждом прыжке. Из пасти пар, глаза – угли