Город Песен - Энтони Райан

"Даже дух может устать, милорд, - сказал он с извиняющейся гримасой.

"Сожгите столько, сколько сможете", - ответил Гайм, сосредоточившись на злобных чертах ведущего ангела. "Остальное я возьму на себя".

Он подождал, пока тварь не приблизится на расстояние дюжины шагов, и занес меч для взмаха вниз, намереваясь расколоть ей череп надвое. Однако, прежде чем он успел начать замах, ангел взмахнул крыльями и взвился вверх, остальные сделали то же самое. Они поднимались трепещущей нестройной стаей, разевая деревянные рты в беззвучных криках.

Повернувшись обратно к стене со статуями, он увидел, что она теперь в беспорядке. Многие из бронзовых статуй вернулись к своим инертным первоначальным формам, а ангелы в замешательстве топтались на месте. За ними Гайм увидел Орсену, стоящую над распростертым телом Темезии. Ультрия сжимала запястье художницы, почти оторванное от предплечья, соединенное лишь несколькими нитями пигмента. Клинок Заклинателя все еще светился в руке Темезии, но теперь мерцал.

Он видел, как Орсена и Темезия обменялись прощальным взглядом, безмолвно глядя друг другу в глаза. Губы Темезии шевельнулись, но слова были слишком тихими, чтобы он мог их расслышать, но не Орсена.

Черты ее лица напряглись, на глаза навернулись слезы, а затем лицо застыло в решимости, и ответ прозвучал сдержанным всхлипом. "Я не помню", - произнесла она и вырвала руку Темезии окончательно.

При этом Клинок Заклинателя выскользнул из ослабленной хватки художницы, его сияние полностью угасло. Казалось, падение длилось целую вечность: армия ангелов падала в унисон, когда вся жизнь покинула их деревянные формы. Они с глухим стуком падали на землю, но Гайм, все еще ошеломленный падением клинка, едва заметил, как Орсена протянула свободную руку, чтобы поймать его.

"Не надо!" - крикнул он, бросаясь к ней. "Не трогай!"

Предупреждение либо прозвучало слишком поздно, либо Орсена была так увлечена предметом, что не обратила на него внимания. Она застыла на месте, когда рукоять клинка коснулась ее ладони, спина выгнулась дугой, а тело задрожало. Гайм успел подхватить ее, прежде чем она упала, и, сунув меч в ножны на спине, поднял ее на руки. Она лежала в его объятиях без сознания, Клинок Заклинателя все еще был зажат в ее руке. Он почувствовал сильное искушение вырвать его, но Лакорат поспешил предостеречь его.

Ты знаешь, что единственный способ освободить ее сейчас - это убить, сказал демон.

Жалобный, затихающий стон привлек внимание Гайма к исхудавшей, уменьшающейся фигуре Темезии. Большая часть ее тела превратилась в ошметки пигмента, быстро рассеивающиеся под действием ветра. Однако лицо ее осталось, и на нем отражались обвинение и отчаяние.

"Домиано... заслужил то, что... я ему дала..." - произнесла она с тоскливым хрипом в голосе. "Он убил нас... понимаешь..."

"Я знаю", - ответил Гайм и кивнул в сторону груды трупов, покрытых кучами пепла и мусора на месте исчезнувшего памятника Первому Проклятию. "Но они что сделали?"

"Жизнь в бессмысленной... роскоши..." прохрипела Темезия в ответ, голос ее затихал, когда потрескавшаяся краска, покрывавшая ее лицо, начала расплываться на ветру. "Бремя, от которого... лучше всего избавиться… Не печалься... о них..."

Слова замерли у нее на губах, и остались только глаза, пристально смотревшие на бесчувственное лицо Орсены. Не с ненавистью, как ясно видел Гайм, а с глубокой, безнадежной тоской. Затем по площади пронесся свежий ветерок, и глаза тоже исчезли, навсегда унесенные ветром.

Испуганный, бессловесный крик отвлек его внимание от последних фрагментов Темезии Альвениски. В дюжине шагов от него высокий человек в черной мантии с трудом поднимался на ноги из-под груды убитых стражников. Ультрий Массилано Бенецци все еще носил свою маску чистого белого цвета, хотя и сильно испачканную пеплом и кровью. Некоторое время он растерянно топтался на месте, из-под маски вырывались бессвязные слова, пока темные щелочки его глаз не остановились на Гайма. Он замер и некоторое время молча смотрел на него, прежде чем к нему вернулось самообладание. Выпрямив спину, он зашагал в направлении своего особняка. Гайм наблюдал, как он пересек половину площади, а затем взглянул на Ищейку.

"Магистрату Лукарни тоже следует вернуть долг", - сказал он.

Он не стал задерживаться, чтобы посмотреть, как Лисса бросилась вдогонку за удаляющимся Эксултией, вместо этого неся удивительно легкую фигурку Орсены обратно к широким ступеням галереи Карваро. Однако ему показалось, что крики Ультрия Массилано были слишком короткими, когда они эхом разнеслись по этой заваленной трупами площади.

Глава десятая

Путь Кинжала

"Я могла бы просто выбросить его в море".

"Нет, не можешь".

"Тогда расплавь его. Уничтожь его".

"Демон внутри не позволит".

Гайм смотрел, как Орсена стискивает зубы, как пульсируют вены на ее висках, когда она рассматривает меч, который держит в руках. Прошел уже целый день с момента резни, а она, несмотря на то что была самым богатым представителем касты Эксултия в Атерии, так и не сменила маску.

"Я слышу его, - пробормотала она, сжимая и разжимая кулак на рукояти Клинка Заклинателя. "Существо, живущее в нем, говорит с моим разумом. Мне не нравится то, что оно говорит".

"Это заключенный дух существа, созданного из чистой злобы", - сказал Гайм. "Он существует, чтобы причинять страдания и несчастья, и хочет, чтобы ты стала его орудием. Со временем голос станет... легче переносить, но ты должна быть всегда начеку. Чем больше демон узнает о твоем характере, тем хитрее станут его планы, тем коварнее и соблазнительнее его предложения. Носить проклятый демоном клинок - значит вечно быть отягощенным самыми страшными искушениями".

"Вечно?" Орсена уставилась на него, и он заметил, как дрожит ее рука, сжимающая меч. "Я не смогу этого вынести, до конца своих дней..." Ее голос затих, и отчаяние на ее лице сменилось мрачным весельем. "Если я действительно жива".

Ее громкий и горький смех отозвался эхом, когда она сделала пируэт по пустому полу того, что когда-то было Коллекцией Темезии. Все статуи, которые когда-то стояли здесь, были отправлены в литейную мастерскую, а на стенах не было картин. По приказу Орсены все полотна были сожжены. Гайм задался вопросом, знали ли обитатели Поля Святой Мары о своей судьбе. Неужели его второй "я" встретил свой конец и с криками погиб в огненном пламени? Эта мысль побудила Лакората высказать свое непрошеное мнение.

Значит, копию Разрушителя постигла более заслуженная участь, чем оригинал, не так ли, мой повелитель?

"Я чувствую воздух, - сказала Орсена, ее юбки взметнулись, когда она резко