Город Песен - Энтони Райан

остановилась в центре голого пространства. "Я чувствую, как бьется мое сердце. Мои глаза рождают слезы, а кожа потеет под жарким солнцем. И все же я - творение. Вещь из камня. Могу ли я умереть? Неужели я действительно буду носить эту вещь вечно?"

"Я знаю, что Семь Мечей были созданы для определенной цели, - сказал ей Гайм. "Я верю, что если собрать их вместе и выполнить эту цель, то больше не будет причин для их существования. Если мы добьемся этого, то сможем стать свободными".

"Мы?" Выражение лица Орсены выражало насмешливое негодование по поводу его самоуверенности, но, заглянув глубже, он увидел и надежду, и настороженность. "Ты хочешь, чтобы я присоединилась к твоей группе странников?"

"У странников нет цели. Наша цель очень ясна, хотя путь всегда коварен. Я не стану принуждать тебя, но знай, что вряд ли это можно сделать без твоей помощи".

"Кроме того, - Орсена печально вздохнула, прежде чем выдавить из себя слабую улыбку, - какой еще у меня есть выбор?"

Гайм пожал плечами. "Оставаться здесь, наслаждаясь пустым великолепием жизни Эксултии. В живых не осталось никого, кто знал бы твою истинную природу. Для этого города ты - Ультрия Орсена Карваро, спасительница Атерии. Все, что принадлежало Домиано, теперь принадлежит тебе и всегда будет принадлежать".

"Всегда", - тихо повторила она. "Значит, такова моя судьба. Оставаться в этом доме искусства, в то время как город вокруг меня в конце концов придет в упадок и превратится в пыль, как это происходит со всеми городами. Возможно, во мне отец достиг того, чего всегда желал: творения, которое будет жить вечно".

"Все мы творения", - ответил Гайм. "Так или иначе. И жизнь остается жизнью, независимо от того, в каком сосуде она находится".

Короткий отблеск света заиграл на лезвии меча в ее руке, вызвав веселую улыбку.

"Он что-то сказал?" поинтересовался Гайм.

Он думает, что ты претенциозная задница, хмыкнул Лакорат, когда Орсена в ответ неопределенно покачала головой. Демонам свойственно презирать друг друга, но с этим я, пожалуй, смогу найти общий язык. Он также не преминул заметить, что все недавние смерти и разрушения были исключительно идеей Темезии. Очевидно, ей не требовалось от него никаких побуждений, чтобы расправиться с Эксултией. Она мечтала об этом с детства.

"Ты действительно ничего не помнишь из того, чем делилась с Темезией?" спросил Гайм у Орсены.

"По его словам, - она взмахнула Клинком Заклинателя, - я была создана намеренно, чтобы ничего не помнить об этом. Она... вырезала меня из lapia perfecta по указанию отца, но по-настоящему я родилась только после того, как он... - она сглотнула и выдавила из себя эти слова, - ...убил нас обоих, или, скорее, убил их. Ибо я - не она".

"Как?" поинтересовался Гайм. "Ему понадобился бы Клинок Заклинателя, чтобы оживить одно из ее творений, а она спрятала его в своем автопортрете вместе с самой мстительной частью своей души".

"Хрустальный Кинжал", - ответила Орсена. "Клинок Заклинателя он дал Темезии, чтобы она могла развить свой талант, но Хрустальный Кинжал оставил себе. Его магия оживила статую Темезии по его приказу, и он пожелал, чтобы я ничего не помнила о любви между Темезией и его дочерью. Он чувствовал, что она была запятнана, фактически погублена, ответив на любовь человека, стоящего намного ниже ее касты. Это разъярило его до такой степени, что он убил их обоих - их поступок вывел его из себя. Хотя он не был настолько безумен, чтобы не спрятать тела на картине Поля Святой Мары. Или, возможно, кинжал был ответственен за все это, контролируя каждое его действие. Этот, - она снова подняла меч, - кажется, очень боится того, что живет внутри того клинка".

"А он знает, что с ним стало?"

"Только то, что у Домиано его не было, когда душа Темезии вышла из портрета, чтобы убить его, и теперь он не чувствует его присутствия".

Все верно, мой повелитель, отозвался Лакорат. Если бы другой демон был близко, я бы почувствовал его. Где бы он ни был, сейчас он далеко.

"Значит, он нашел себе другого владельца, - пробормотал Гайм. Осознание этого привело его мысли по пути, который наводил на него все больший ужас, чем дальше он следовал по нему. Твоя дочь, - сказала Ищейке Картограф, когда нарисовала карту, приведшую их в Картулу. Мечи, которых ты жаждешь, павший король. Чтобы найти их, ты должен найти ее, а чтобы найти ее, ты должен найти их.

"Корабль, на котором находится Экири, - вскрикнул он Орсене, заставив ее напрячься от резкой настойчивости в его голосе. "Ты уже получила известие о нем?"

"С прискорбием сообщаю, что "Шелковая леди" затонула во время шторма небывалой силы у восточного побережья Третьего Моря за несколько дней до публикации этого сообщения", - прочитала Орсена, с сочувствием переведя взгляд с письма, которое она держала в руках, на Ищейку. Письмо поступило в Торговый банк Карваро тем же утром, а затем было срочно отправлено Ультрии. "Судно считается потерянным со всеми людьми и грузом".

Ищейка никак не отреагировала на эту новость, ее лицо было каменным, когда она подошла к круглому окну личных покоев Орсены. Гайм выдержал небольшую паузу и, подойдя к ней, тихо произнес. "Шторм не убил нас. И ее он тоже не убьет".

Ищейка закрыла глаза, опустив лицо. "Я знаю", - сказала она, хотя Гайм не услышал в ее голосе радости. "Если бы она больше не дышала, я бы это почувствовала. Но..." Открыв глаза, она пристально посмотрела в его. "Что-то изменилось, Паломник. Она снится мне каждую ночь, но последние несколько снов были другими, тревожными. Экири, которую я встречаю в них, - не та Экири, которую я потеряла".

Она теперь носит Хрустальный Кинжал, подумал Гайм, но решил не говорить. "Она может изменится", - сказал он вместо этого. "Пока мы находим все мечи".

Потянувшись к своему камзолу, он извлек карту Картографа; Ищейка и Лексий подошли ближе, пока он разворачивал ее на столе Орсены.

"Что это?" - спросила Ультрия, с любопытством наклонив голову к открывшейся карте с извилистыми линиями.

"Наш путь к Хрустальному Кинжалу", - пояснил Гайм, проведя пальцем от значка, изображающего Атерию, к восточному побережью Второго Моря. Как и ожидалось, скопление линий закрутилось вокруг многочисленных заливов вдоль береговой линии. Пока они наблюдали, одна линия отделилась от остальных и начала прокладывать себе путь вглубь острова. Линия была толстой у основания и тусклой дальше