Императорский пион - Лю Ляньцзы

Сюаньлин воспрянул духом, улыбнулся и взмахнул рукой:

– Что в этом сложного? Если наложнице Шу нельзя даровать почетный титул, потому что она ушла в монахини, тогда я вознагражу ее званием великая наставница Чунцзин[23].

– Вы хорошо придумали, – я одобрительно улыбнулась.

Сюаньлин презрительно фыркнул и холодно сказал:

– Присвоение фужэнь Юйэ посмертного титула – это вынужденная мера, у меня просто нет иного выбора. Но в будущем, когда я усмирю принца Жунаня, я немедленно издам указ, чтобы ей оставили только один титул – тайфэй, как у покойной императрицы Чжаосянь. Я запрещу ставить табличку с ее именем в Храме императорских предков и воскурять ей благовония, а еще велю переместить ее гроб из гробницы императорских наложниц. Я лишу ее титула, который не принадлежит ей по праву, и запрещу будущим поколениям награждать ее посмертными титулами. Только так я освобожусь от злобы, которая сегодня очернила мое сердце!

Выслушав его план, я подумала о том, что принц Жунаня, добивающийся почестей для своей матери, даже не догадывается, что честь и позор всегда идут рука об руку и могут сменять друг друга в мгновение ока. Пускай он сегодня наслаждается славой и почетом, даже не подозревая, что завтра они превратятся в вечный позор.

Я не стала обсуждать планы императора и просто сказала:

– Так как это дело касается почитания наложниц, надо обязательно сообщить об этом тайхоу и императрице.

– Я это прекрасно понимаю, – ответил Сюаньлин.

Подойдя к нему поближе, я прошептала:

– Ваше Величество, если мы будем действовать шаг за шагом, то со временем узнаем наших недругов так хорошо, как свои пять пальцев. Вот только у меня есть некоторые сомнения и мысли насчет задания, которое выполняет мой старший брат. Не могли бы вы выслушать меня, обдумать мои слова и принять взвешенное решение?

Я поделилась с Сюаньлином своими мыслями, на что он с улыбкой ответил:

– Как хорошо придумано! Ты достойна называться любимой наложницей императора. Ты не только красива, но и очень умна, раз тебе пришла в голову такая идея.

– Ох, Ваше Величество, это вы целыми днями трудитесь на благо страны, я же совершенно не разбираюсь в государственных делах, потому лишь обращаю внимание на подобные незначительные мелочи.

Император от души рассмеялся.

– Путешествие в тысячу ли начинается с одного маленького шага. Откуда ты можешь знать, что мелочи, на которые ты обращаешь внимание, не являются частью чего-то намного большего?

Небо окончательно потемнело. Погас последний солнечный луч, и теперь землю освещало лишь серебристое сияние луны. Легкий ветерок обдувал виски, принося с собой нежный аромат магнолии.

Я взяла огненную трубку[24] и одну за другой зажгла большие позолоченные свечи, установленные в многочисленных подсвечниках по девять штук в каждом. Если бы кто-то взялся посчитать все свечи в императорском кабинете, то насчитал бы порядка ста штук. От дорогих свечей из твердого воска не исходило ни дыма, ни запаха, которые могли бы перебить насыщенный аромат горящих благовоний. Огоньки на фитилях разгорались все ярче, и вскоре в кабинете стало светло как днем.

Остановившись у последнего канделябра, я потушила огненную трубку и замерла, собираясь с мыслями. Во мне пробуждалась злость и с каждым вздохом становилась все сильнее. Когда я заговорила, мой голос был так же тих и холоден, как воды реки, скованной льдом:

– Ваше Величество, прошу вас проявить милость и вернуть наложнице Мужун титул фэй Хуа.

Сюаньлин окаменел. Радостная улыбка, что освещала его лицо, исчезла. Подойдя ко мне, он с волнением в голосе сказал:

– Но, если я верну ей титул, это будет неуважительно по отношению к тебе. Люди начнут сплетничать, и мы не сможем заставить их замолчать.

Мое сердце покрылось коркой льда, и я с трудом удерживала на лице маску равнодушия. Даже без титула и благосклонности императора Мужун все равно всегда одета в лучшие наряды и обеспечена сытной едой. Про какое уважение может идти речь? Если ее наказание выглядит таким образом, я бы предпочла, чтобы ей вернули прежний титул. Тогда она расслабится, снова станет самодовольной и начнет совершать ошибки. К тому же, когда фэй Хуа вернется на прежнее место, клан Мужун наконец-то утихомирится.

От этих мыслей на душе стало неимоверно тоскливо и на глаза навернулись слезы. Сюаньлину самому пришлось поступиться принципами, чтобы решиться на присвоение фужэнь Юйэ посмертного титула. Как он не понимает, что для меня просьба о возвращении фэй Мужун прежнего титула и положения далась еще тяжелее и мучительнее?

Терпеть, надо терпеть. Лишь выпущенная с хорошо натянутой тетивы стрела будет стремительной и смертельной. Я повторяла про себя те же самые слова, которыми только что утешала императора.

Подавив подступающие к горлу рыдания и гнев, я негромко произнесла:

– Присвоение фужэнь Юйэ титула тайфэй успокоит принца Жунаня, а возвращение титула фэй Хуа успокоит клан Мужун. Даже если сейчас у третьего принца нет стремления занять престол, боюсь, что, если рядом с ним постоянно будут подначивающие его подчиненные, через какое-то время он задумается о том, а не стать ли ему героем, создавшим новое государство? Ваше Величество, проявив доброту к фэй Хуа, вы тем самым завоюете сердца многих воинов из семьи Мужун, и тогда ваши шансы на победу над принцем Жунаня станут гораздо выше.

Сюаньлин склонил голову, не в силах смотреть мне в глаза, и прошептал:

– Хуаньхуань, это будет несправедливо по отношению к тебе.

Я опустилась на колени перед императором.

– Несправедливость меня не страшит. Ради блага Вашего Величества ваша наложница будет терпеливой и уступчивой и постарается не вступать в споры с фэй Хуа.

По моим щекам все-таки покатились слезы, и плакала я не только из-за Сюаньлина, но и себя самой.

Рано или поздно ему все равно придется налаживать связи с семьей Мужун, и он так или иначе вернет Мужун Шилань прежнее положение. Самым простым способом будет возвращение ей почетного имени Хуа, но может так статься, что император снова повысит ее до ранга фужэнь. Такая ситуация меня никоим образом не устраивала. Уж лучше я сделаю так, что Сюаньлин вернет ей почетное имя по моей просьбе. Пусть он почувствует себя беспомощным, вынужденным поступать против своей воли, но главное, он будет понимать, что виноват передо мной, и ему будет стыдно. Чем больше я вызываю подобных эмоций, тем надежнее мое положение и тем больше благосклонности я получу.

Горько усмехнувшись, я подумала: «И когда же я стала такой расчетливой, эгоистичной и бессердечной?» – но так и