Императорский пион - Лю Ляньцзы

Император молчал так долго, что я потеряла счет времени, но в конце концов из его уст прозвучало тихое:

– Хорошо.

За окном печально завывал ветер, пламя свечей колыхалось, отчего на лице Сюаньлина пробегали тени и пятна света. Ему с трудом давались слова, словно на его плечи водрузили неподъемную ношу:

– Ты только что напомнила мне об императоре Гуанъу из династии Хань, который был вынужден сделать своей императрицей девицу Го. Он не любил ее, но поступил так ради политической стабильности. Его любимой Инь Лихуа пришлось прислуживать императрице Го. Сегодня я ощутил себя таким же беспомощным, каким в те годы был император Гуанъу, когда под давлением обстоятельств отдал предпочтение нелюбимой женщине.

– Мне никогда не сравниться с императрицей Инь, – сказала я, покачав головой. – Но я читала в исторических книгах, что, когда семья императрицы Го подняла мятеж, император низложил ее и сделал своей императрицей Инь Лихуа. Его желание сбылось. – Я пристально посмотрела на Сюаньлина и добавила: – Достижения Вашего Величества не должны уступать достижениям императора Гуанъу.

Сюаньлин крепко обнял меня и прошептал:

– Хуаньхуань, знаешь, почему я так редко навещал тебя, когда ты потеряла ребенка?

Он так неожиданно заговорил на эту тему, что я оказалась не готова. Горестные воспоминания нахлынули на меня грозным потоком. Слова, что я услышала в рощице за Июанем, все еще звучали в моих ушах. Я отвернулась и сказала:

– Наверное, потому что из-за своего упрямства я утопала в горе и страданиях и из-за этого пренебрегала вами.

Он уперся подбородком в основание моей шеи, отчего было немного больно.

– Ты и правда слишком упрямая, но дело не в этом, – Сюаньлин резко замолчал и еще сильнее сжал меня в объятиях. – Знаешь, почему у фэй Мужун нет детей? – Я испуганно напряглась, но император, не замечая этого, продолжал говорить, но будто бы не своим голосом. – «Аромат радости»… – эти слова были пропитаны долго скрываемой болью. – Я подарил ей эти благовония и запретил раздавать в другие дворцы. В них содержится мускус, и, если долго их вдыхать, ты больше никогда не сможешь родить.

Меня удивило не само признание, ведь я уже обо всем догадалась, а то, что Сюаньлин решился поделиться со мной своей тайной.

Но догадываться – это одно, а когда на тебя обрушивают жестокую правду – это совсем другое. Пускай я ненавидела эту женщину, но даже мне было невыносимо представлять то, что она пережила.

Я опустила голову и с грустью сказала:

– Ваше Величество, вы слишком много рассказали о своей наложнице.

– Послушай меня, – Сюаньлин не желал меня отпускать. – Ты простояла в ее дворце на коленях целый час, а потом у тебя случился выкидыш. Представляешь, насколько виноватым я себя чувствовал, думая, что все произошло из-за того, что ты надышалась «Ароматом радости»? Каждый раз, когда я видел, как ты плачешь, горюя по ребенку, и обвиняешь во всем фэй Хуа, на душе у меня становилось все тревожнее. Каждое твое обвинение я принимал на свой счет. Это я во всем виноват. Из-за меня погиб наш ребенок.

Мое сердце будто царапали и рвали острыми когтями, после каждой фразы оно болезненно вздрагивало. Это было невозможно вынести, и я заплакала, вцепившись в халат Сюаньлина. Меня сотрясали рыдания, лишая возможности говорить.

– Ты думаешь, я плохой отец? – удрученно спросил император.

Я помотала головой и выдавила из сжимающегося горла:

– Нет, я думаю, что государь должен принимать решения во благо страны…

– Даже для меня, императора, есть то, что мне неподвластно, – тихонько сказал Сюаньлин, похлопывая меня по спине. – Фэй Хуа нельзя иметь детей. Стоит ей родить сына, принц Жунаня и весь клан Мужун встанут на его сторону и в конечном итоге возведут на престол, а я лишусь последнего пристанища в этом мире. Как ты и сказала, у меня не было иного выбора, кроме как одарить фэй Хуа благосклонностью, чтобы успокоить мятежные сердца. Это была отчаянная мера, но я и подумать не мог, что ты из-за этого пострадаешь.

И тут я кое-что вспомнила. Распахнув глаза, я удивленно воззрилась на императора:

– Так у наложницы Хуа произошел выкидыш, потому что…

Император кивнул.

– Фэй Дуань пострадала от несправедливых обвинений.

– Но… – Слезы вновь покатились по моим щекам, но я все-таки спросила: – Это ведь тайна. Почему вы мне все это рассказали?

Глаза императора блестели от слез, когда он решился ответить на мой вопрос:

– Я император, но я же и отец. Я убил собственного ребенка! У меня тоже есть сердце, и оно тоже может болеть. Стольких детей я не смог уберечь! Может, это Небеса наказывают меня?

Его слова заставили меня вспомнить о том, что он и императрица сказали в тот день, когда я потеряла ребенка. Горе и страх с новой силой сжали мое сердце.

– А матушка-императрица… знает об этом?

Он вздохнул и тихо произнес:

– Да. То лекарство Исю приготовила своими руками. – Его вздох был таким же тяжелым, как огромный камень обиды, давивший на мою грудь. – Пускай я Сын Неба, но даже я бываю беспомощным. Есть то, что даже я не могу сделать. Ты меня понимаешь?

Я всхлипнула. Но какой смысл рыдать и жаловаться на несправедливость судьбы? Мой ребенок уже никогда не вернется в мир живых. Правда, постепенно раскрывающаяся передо мной, оказалась ужасна, но она была лишь малой частью масштабной трагедии, коей по сути являлась жизнь в императорском гареме. Даже безжалостная и жестокая фэй Хуа вызывала жалость.

Я изо всех сил старалась сдержать подступающую к горлу желчь. Он император, и ему нужен весь мир. Император Тайцзун из династии Тан устроил переворот у ворот Сюаньумэнь и убил своих братьев, чтобы занять престол, а император Сюаньцзун, оказавшись у власти, велел своей тетке принцессе Тайпин наложить на себя руки, а потом казнил всех ее сыновей. Мое сердце превратилось в камень, а язык – в ядовитое жало, когда я прошептала:

– Они не могут не убивать.

Стоило словам сорваться с губ, как ноги тут же ослабели. Зачем я это сказала? Как мне теперь оправдаться? Император знал правду о гибели ребенка фэй Хуа, императрица тоже знала, и об этом наверняка оповестили тайхоу. Имею ли я право их осуждать? К тому же это было уже так давно.

Да и мои руки уже были испачканы в чужой крови.

В тот день, когда меня ввели во дворец, мир распрощался с капризной и избалованной Чжэнь Хуань.

Добрая и простодушная девушка – это не про меня. Я свела с ума