Императорский пион - Лю Ляньцзы

– Женщину украшает или уродует не возраст, а ее душа. Наша императрица – матушка для всей страны. Разве можно сравнивать ваше изящество и элегантность с поверхностной красотой молодости? Каким бы красивым ни был пион, выращенный в горшке, ему никогда не превзойти древесный пион – царя всех цветов.

Государыня подошла к столику с зеркалом и добавила к украшениям на волосах несколько жемчужных цветов. Я не услышала от нее слов одобрения, но весь ее вид говорил о том, что она со мной согласна.

– Гуйпинь с каждым днем становится красноречивее, – наконец произнесла императрица.

Тут же служанке было велено выбрать для прически государыни другие шпильки, подходящие к цветку пиона, а сама хозяйка дворца, нежно поглаживая блюдо из сардоникса, обратилась ко мне:

– До меня дошли неприятные слухи о твоем брате. Говорят, он повздорил с семьей из-за какой-то певички.

Смутившись, я скомкала носовой платок и негромко ответила:

– Эти слухи добрались и до моего дворца. Не зря говорят, что дурные вести разносятся на тысячи ли. Они потревожили ваш слух, государыня, и в этом есть и моя вина.

Императрица повернулась вполоборота и по-доброму сказала:

– В этом нет ничего особенного. Твой брат еще очень молод, успехи вскружили ему голову. Он не понимает, что о репутации надо заботиться смолоду. В таком возрасте молодые люди ставят на первое место чувства, а обо всем остальном забывают. Но мне очень жаль, что все это приходится переживать твоей невестке, а она ведь уже на третьем месяце.

От стыда и злости, охвативших мое сердце, лицо густо покраснело.

– Мой брат растерял остатки разума! – выпалила я. – Он увлекся певичкой из низшего сословия и, не обращая внимания на протесты родителей и беременную жену, вознамерился выкупить ее, привести в дом и поселить во флигеле, – я перевела дыхание и нахмурилась еще сильнее. – Боюсь, что, если бы не отчаянное сопротивление родителей и невестки, он сделал бы ее своей наложницей.

Государыня покачала головой:

– Это уже слишком! Разве можно забыть про любовь супруги, с которой ты во время брачного обряда сплетал волосы, и про теплые чувства воспитавших тебя родителей ради подобной женщины?

Мне хотелось плакать от злости, но нельзя было проявлять слабость перед императрицей.

– Эта женщина околдовала моего брата. Он совсем забыл про отчий дом и ни разу после ссоры не переступал его порога. Я уже приказала своим людям передать родителям не впускать в дом женщину, которая опозорит семью Чжэнь.

– Достойный муж должен обладать и талантом, и добродетелью, – произнесла императрица. – Твоему брату не занимать таланта в военных делах, но вот добродетели ему не хватает. – Она с грустью вздохнула и добавила: – Боюсь, прихвостни фэй Хуа сейчас знатно веселятся.

Вернувшись во дворец, я немного отдохнула, но все равно чувствовала сильную усталость. В последние дни мы с Сюаньлином часто обсуждали детали того, как именно провести церемонию присвоения титула тайфэй покойной наложнице Юйэ, и на это уходило много сил. Мы сможем вздохнуть с облегчением и отдохнуть душой и телом только после того, как взбудораженный этим событием двор окончательно успокоится. Но передышка наверняка окажется недолгой. Я уверена, нас ждут шторма еще сильнее этого.

Мне захотелось прилечь, и Цзиньси, зная, как много я провожу времени в кабинете императора, велела зажечь печку и бросить в нее успокаивающие благовония. Вскоре все ушли и рядом осталась только Лючжу, обязанная присматривать за мной, пока я отдыхаю.

Я не заметила, как провалилась в сон. Меня разбудил шепот служанки:

– Хозяйка, к вам пришли из дворца вдовствующей императрицы. Говорят, что тайхоу просит вас прийти и поговорить с ней.

Когда я услышала слово «тайхоу», сон как рукой сняло.

– Она не сказала, по какому поводу? – спросила я.

– Присланный евнух лишь передал послание. Он сказал, что молодую госпожу просят прийти поскорее.

Я всегда относилась к вдовствующей императрице с уважением, поэтому не стала медлить. Приказав подать паланкин, я позвала служанок, которые помогли мне умыться и переодеться. Вскоре меня уже несли к дворцу тайхоу.

Здесь всегда витал аромат сандалового дерева, успокаивающий, как бегущая вода; а легкий дымок, который никогда не рассеивался до конца, создавал у посетителей ощущение, будто они попали в другой мир. Сквозь окна в просторные залы дворца проникал яркий свет полуденного солнца и виднелось голубое небо, похожее на омытый дождем сверкающий фарфор. В такой атмосфере на душе становилось спокойнее.

В зале, куда меня провела служанка, было очень тихо. Окна прикрывали зеленые занавески, но даже сквозь них можно было разглядеть пышные весенние цветы – простые, но очень красивые. Золотистый солнечный свет, падая на занавески, становился мягче, словно проходил сквозь туман.

Сегодня тайхоу выглядела хорошо. Она облокотилась на бархатную кушетку, украшенную серебром, и медленно пила лекарство из пиалы, которую держала тетушка Сунь.

Я почтительно поприветствовала вдовствующую императрицу, на что она небрежным жестом велела мне сесть и сказала:

– Мы уже несколько дней не разговаривали. Чем ты была занята в последнее время?

– Ничем особенным, – ответила я. – Проводила дни, занимаясь различными пустяками.

– Тогда расскажи мне что-нибудь интересное, чтобы скоротать время, – попросила тайхоу, рассматривая остатки лекарства. – Пустая болтовня помогает мне расслабиться.

Я начала рассказывать ей о различных незначительных вещах, а хозяйка дворца слушала меня и улыбалась. Допив снадобье, она прополоскала рот чистой водой и, нахмурившись, сказала:

– Какое же горькое лекарство!

Еще не отзвучали последние звуки старческого голоса, как из-за ширмы из сандалового дерева, украшенной вырезанными иероглифами долголетия, появилась юбка насыщенного синего цвета. Это пришла Мэйчжуан. Она молча взглянула на меня и направилась к тайхоу. Подруга держала в руках белую фарфоровую тарелку с ярко-красными ягодами боярышника. Подойдя к вдовствующей императрице, Мэйчжуан сказала:

– Мои служанки сварили для вас боярышник. Я попросила их сделать его слаще, и теперь он кисло-сладкий и очень вкусный. Идеально подходит, чтобы перебить вкус горьких лекарств.

– Какая заботливая девочка, – тайхоу улыбнулась моей подруге и положила ягоду боярышника в рот. – И правда вкусно.

Мэйчжуан опустила взгляд и смущенно сказала:

– Наложница очень рада, что матушке-тайхоу понравилось. Я подумала, если съесть после горького лекарства что-то сладкое, вкус будет неприятный, поэтому выбрала угощение с кислинкой.

Вдовствующая императрица кивнула, выражая полное согласие, после чего повернулась ко мне и неожиданно спросила:

– Гуйпинь Вань, ты понимаешь, в чем провинилась?

Всего пару минут назад мы мирно беседовали и наслаждались обществом друг друга, а в комнате царили покой и умиротворение, и вот