Императорский пион - Лю Ляньцзы

фанъи Цинь и гуйпинь Ли, я приказала задушить девицу Юй. На мне тоже лежит вина за загубленные жизни. Как и любой другой человек, живущий во дворце и наслаждающийся благополучием, я иду вперед, ступая по лужам чужой крови.

Если я буду ненавидеть Сюаньлина, то это чувство начнет разрывать меня изнутри и в конце концов погубит, не оставив путей к отступлению и спасению.

– Хуаньхуань, – позвал меня государь. – Если бы я не рассказал тебе об этом, то смерть нашего ребенка так и осталась бы стеной, стоящей между нами.

Он не злился на меня, так почему я должна его ненавидеть? Его откровения немного ослабили узел, сжимающий мое сердце после смерти сына, и я наконец смогла его простить. Он получил мое прощение, потому что признался в своей беспомощности и в том, что порой ему приходится поступать так или иначе, потому что нет иного выбора.

– Если бы не принц Жунаня и клан Мужун, вы бы так не поступали, – со слезами на глазах проговорила я. – И наш ребенок был бы с нами, если бы не высокомерие и злая натура фэй Хуа. Но пообещайте мне, Ваше Величество, что в будущем вы поможете мне добиться справедливости.

Сюаньлин посмотрел на меня и очень серьезно сказал:

– Твой император обещает тебе, что справедливость восторжествует.

Чувствуя себя истощенной и морально, и физически, я крепко обняла его и прошептала сквозь слезы:

– Сылан!

Давно я не вкладывала в это слово столько искренних чувств. Мой неожиданный порыв поразил и растрогал Сюаньлина. Он наклонился и поцеловал меня. Знакомое тепло его губ напомнило мне о прошлом, но целовал он меня здесь и сейчас.

В тот момент Сюаньлин был искренен. Его внезапные и пугающие откровения стали мостиком через пропасть, разделившую наши сердца. Теперь мы лучше понимали друг друга.

Я вздохнула и прикрыла глаза.

Будто покрытая инеем серебристо-белая луна освещала наши силуэты. Я тесно прижималась к Сюаньлину и с нежностью отвечала на его грубоватый поцелуй. Если отныне мы сможем лучше понимать друг друга, то этого будет достаточно, чтобы мы вместе двигались вперед и прожили в любви и согласии еще много-много дней.

Глава 9. Внезапный поворот

И вот наступил восьмой день четвертого лунного месяца, который посчитали счастливым для проведения церемонии в Храме императорских предков. Император помолился о здоровье вдовствующей императрицы и даровал ей новый титул Жэньчжэ – человечная и мудрая. Вместе с другими тремя титулами, полученными после восхождения императора на престол, после его женитьбы и на пятидесятилетие, полный титул тайхоу звучал так: Чжаочэн Канъи Миньцзин Жэньчжэ. Отныне все подданные должны были обращаться к ней тайхоу Жэньчжэ.

В этот же день фужэнь Юйэ, матери принца Жунаня, присвоили посмертный титул Сысу и ранг сяньфэй. Сюаньлин распорядился, чтобы в шестом месяце ее прах перенесли в усыпальницу императорских наложниц. Не забыл император и про тайфэй, живущих во дворце, наградил кого рангом, кого другими почестями. Мать принца Цишаня, тайфэй Циньжэнь, удостоилась ранга шуфэй и стала выше всех по статусу среди остальных вдовствующих наложниц. Приемная мать принца Пинъяна, тайфэй Чжуанхэ, стала дэфэй, а к его родной матери тайфэй Шуньчэнь приказано было относиться с особой вежливостью. Ушедшую в монастырь гуйфэй Шу отныне следовало уважительно называть наставницей Чунцзин и монахиней Цзинтин.

Подавая прошение императору, принц Жунаня стремился к тому, чтобы его мать повысили до гуйфэй, потому что среди четырех наложниц первого ранга этот титул был самым уважаемым. Та, кому присваивался титул гуйфэй, становилась негласной главой женщин, пользующихся самой большой благосклонностью императора. А так как статус матери влиял на положение ее детей, то в случае, если бы фужэнь Юйэ стала гуйфэй, то и принц Жунаня стал бы самым уважаемым среди всех остальных принцев.

Третий принц продумал все наперед. Когда он был маленьким, его мать впала в немилость из-за гуйфэй Шу, что привело к тому, что император не ценил его и долгое время не присваивал титул принца. Тогда-то в его душе и зародилась огромная обида. И вот сейчас, когда он добился значительных успехов на поле боя и обрел большую власть, ему претило, что окружающие считали, что он ниже по статусу, чем принц Сюаньцин, сын наложницы Шу. Еще ему хотелось превзойти старшего сына покойного императора Сюаньсюня. Принц Сюаньцзи, будучи бездарностью, живущей одним днем, презирал принца Сюаньцина, разбирающегося в стихах и совершенно далекого от политики.

И вот вышло так, что родная мать третьего принца получила посмертный титул сяньфэй Сысу. То, что она стала одной из наложниц первого ранга, вполне отвечало устоявшимся традициям. К тому же главой вдовствующих наложниц стала мать принца Цишаня, шуфэй Циньжэнь, а это значило, что принц Жунаня по статусу оставался ниже старшего принца. При этом император, чтобы не обидеть шестого принца, даровал новое звание ушедшей в монастырь гуйфэй Шу.

Всего несколько новых титулов, но правильно распределить их было не легче, чем распутать переплетенные корни, потому что надо было учесть большое количество деталей.

Три дня спустя фэй Мужун вернули дарованное имя Хуа, благодаря чему семья Мужун на время притихла.

Я ожидала, что в гареме будет много споров по этому поводу, но вслух свое недовольство высказали только пинь Тянь, пинь Шэнь и дворцовые служанки. Остальные же – от императрицы до Линжун и Цао Циньмо – вели себя так, словно ничего не произошло.

В тот день государыня пригласила меня полюбоваться цветами во дворце Фэнъи. И так совпало, что именно тогда в ее дворец пришел евнух, чтобы провозгласить высочайший указ. Императрица молча выслушала и велела передать указ служанке.

– И все-таки это произошло, – беспечно проговорила она.

Притворившись, что для меня это было полной неожиданностью, я осторожно спросила:

– Матушка, неужели вы совсем не удивлены?

Императрица натянуто улыбнулась.

– Рано или поздно это должно было случиться. – Она указала на стоявший под окном горшок с пионами и добавила: – Все цветы со временем расцветают[25]. – Подозвав Цзяньцю, она велела принести маленькие серебряные ножницы, а потом обхватила огромный огненно-красный цветок пиона изящными пальчиками и срезала его одним движением, после чего бросила служанке со словами: – Глазам больно на него смотреть. Унеси его отсюда.

Ее поступок тронул мое сердце, и я, сорвав бутон желтого пиона «Яохуан», закрепила его с помощью шпильки на высокой прическе императрицы.

– Матушка-государыня, этот цветок столь прекрасен, что достоин быть украшением самой императрицы, – сказала я с улыбкой. – Вы так красивы, матушка!

Императрица посмотрелась в зеркало и, судя по всему, осталась довольна.

– Твоей государыне