Мой муж меня не заказывал - Лизирин

полу. Как будто кто-то стоял в грязной обуви. Я подумала, что это мог быть один из слуг, когда окна открывали… но потом следа уже не было. Его стёрли.

— Почему не сообщила сразу?

Нора побледнела.

— Я… не была уверена, что это важно.

— В этом доме, — сказал Дион очень тихо, и от этой тихости даже мне стало не по себе, — ты больше не решаешь сама, что важно, если это касается моей жены. Это понятно?

— Да, милорд.

Он кивнул. Жёстко. Отпустил слуг. Нору — тоже.

Когда дверь закрылась, в кабинете снова осталось только трое: я, Дион и Морр, который за всё это время ни разу не пошевелился, но, если бы кто-то из присутствующих умел слышать его мысли, кроме меня, в комнате уже давно было бы не до расследования.

Ну вот, лениво сообщил он. Люди наконец дошли до стадии «может быть, это всё-таки не случайность». Я почти горжусь вами.

Я не ответила. Потому что сейчас внимание Диона снова переместилось на меня. И это уже был не тот взгляд, что в начале.

Не ревнивый. Не задетый.

Но всё ещё слишком личный, чтобы становиться комфортным.

— Почему ты не сказала мне про след? — спросил он.

Я моргнула.

— Потому что я о нём не знала.

Он чуть склонил голову.

— Ты была там.

— Да, но, в отличие от некоторых, я не обхожу по утрам зал с лицом следователя, проверяющего, не пытались ли в него проникнуть ночью.

— Ты могла заметить больше.

— И ты мог бы не быть настолько занят Эйденом и Лейроном.

Пауза. Я почти пожалела, что сказала это. Почти.

Потому что его взгляд снова стал темнее. И вот это, как ни странно, ощущалось сильнее, чем если бы он начал злиться открыто.

— Ты очень стараешься не дать мне забыть вчерашний вечер, — сказал он.

— А ты очень стараешься делать вид, что он ничего не изменил.

Он усмехнулся. Тихо. Без веселья.

— Ты действительно думаешь, что можешь стоять здесь и спокойно бросать мне это в лицо, пока речь идёт о том, что кто-то ходит по моему дому и оставляет тебе угрозы?

— Нет, — сказала я спокойно. — Я думаю, что это как раз лучшее время не врать друг другу хотя бы в мелочах.

Он долго смотрел на меня. Потом отвернулся, подошёл к столу и снова взял записку.

— Почерк изменён, — произнёс он уже больше для себя, чем для меня. — Бумага не из тех, что лежат в общем доступе. И человек либо знал, что ты придёшь в галерею, либо рассчитывал, что её найдут достаточно быстро.

— Прекрасно. Значит, у нас не просто неизвестный доброжелатель, а неизвестный доброжелатель с планированием.

— Это не доброжелатель.

— Не цепляйся к формулировке. Я и так уже не в восторге от компании.

Он положил записку обратно. Потом медленно повернулся ко мне.

— С этого момента ты не ходишь одна.

— Ты уже говорил.

— Значит, я повторю ещё раз. Чтобы у тебя не осталось соблазна истолковать мои слова как рекомендацию.

Я чуть приподняла бровь.

— И кто именно будет ходить со мной? Ты?

Вот тут он замолчал. Не потому, что не ожидал вопроса. Потому что сам ещё не решил, какой ответ допустим.

Я видела это слишком ясно. И, честно говоря, это было почти смешно.

— Нет, — сказал он наконец. — У тебя будет сопровождение.

— Как унизительно.

— Как необходимо.

— Поразительно, как легко мужчины подменяют одно другим, когда дело касается контроля.

Он подошёл ближе. Медленно.

И в этот раз я не отступила, хотя, возможно, должна была. Потому что, когда Дион злился и при этом не повышал голоса, он становился особенно опасным — не для тела, нет, а для того самого внутреннего спокойствия, которое я так старательно вокруг себя выстраивала.

— Это не контроль, — сказал он тихо. — Это ситуация, в которой кто-то уже один раз попытался тебя убрать. И я не собираюсь ждать второй попытки только потому, что тебе неприятно ощущать над собой чужое внимание.

— Как мило, — ответила я, глядя прямо на него. — Если бы ты говорил так месяц назад, я, возможно, даже растрогалась бы.

Его взгляд скользнул к моему лицу, потом ниже, к губам, затем снова вернулся к глазам.

Это длилось меньше секунды. Но я заметила.

И от этого воздух между нами вдруг стал слишком тёплым для кабинета, где до сих пор пахло бумагой, воском и его раздражением.

— Месяц назад, — произнёс он, и голос его стал тише, — всё было иначе.

Я усмехнулась.

— Правда? А мне казалось, что единственное, что изменилось, — это то, что теперь тебе наконец приходится смотреть на меня как на человека, а не как на ошибку, которую тебе навязали.

Он не ответил сразу. Просто смотрел.

И в этом молчании было столько всего, что на секунду мне самой стало не по себе. Не от страха. От близости. От того, как быстро и неудобно мы перестроились из «людей, живущих в одном доме» в «людей, которые уже слишком задевают друг друга, чтобы притворяться равнодушными».

Морр мягко спрыгнул с дивана и бесшумно подошёл ко мне, коснувшись боком моей юбки. Я машинально опустила ладонь на его голову, и это движение почему-то оказалось почти спасительным — как якорь, как напоминание, что, как бы ни сгущался воздух, у меня всё ещё есть собственная ось.

Дион заметил это. Разумеется. И его взгляд на секунду задержался на моей руке в шерсти Морра чуть дольше, чем было нужно.

— Он везде рядом, — сказал он вдруг.

Я посмотрела на него.

— Кто?

— Кот.

Я чуть улыбнулась.

— Это всё-таки ревность. Какая прелесть.

— Это наблюдение.

— Конечно. И если бы он не был чёрным, пушистым и наглым, ты бы уже давно вызвал его на дуэль.

Его губы дрогнули. Совсем чуть-чуть. Именно дрогнули, а не улыбнулись.

Но этого оказалось достаточно, чтобы я вдруг очень ясно поняла: да, вот оно. Не смягчение. Не примирение. Но сдвиг. Едва заметный. Неловкий. Почти злой. И потому особенно настоящий.

Он отступил на полшага.

— Сопровождение будет постоянным, — сказал он уже ровнее. — Галерея остаётся закрытой до тех пор, пока я не пойму, кто туда вошёл и как. Если ты захочешь куда-то выйти — Нора, Грегор или охрана будут знать об этом.

И да, — он поднял