Императорский пион - Лю Ляньцзы

– Конечно, – кивнула я.

Старшая служанка о чем-то задумалась, а потом произнесла:

– Матушка, мне кажется, в свободное время вам следует чаще навещать вдовствующую императрицу и справляться о ее здоровье. Похоже, госпожа Мэйчжуан очень нравится матушке-тайхоу.

– Видимо, она больше не надеется на то, что император справедливо накажет наложницу Хуа, и потому решила приблизиться к вдовствующей императрице. Вот и славно, поскольку поддержка тайхоу намного надежнее, чем благосклонность императора.

Если до разговора с тайхоу у меня и были подобные мысли, то после ее предостережения я больше не осмеливалась даже задумываться о том, чтобы влиять на государственные дела.

Глава 10. Весенняя прохлада

Эту ночь Сюаньлин провел во дворце Мисю, резиденции фэй Хуа. Вернув ей прежнее положение, он вновь начал посещать ее покои и жаловать подарки, но о былой благосклонности речи не шло.

Я не придавала особого значения тому, насколько хорошо император относился к горделивой наложнице, потому что знала, что фэй Хуа и стоящие за ней люди стали саднящей занозой в сердце Сюаньлина, от которой он жаждет избавиться раз и навсегда. Несведущим людям могло показаться, что она наслаждается зенитом своей славы, но на самом деле близился ее закат.

Поэтому я терпеливо относилась к выходкам фэй Хуа. Как бы дерзко она ни обращалась со мной на людях, я строго соблюдала правила этикета и смиренно подавляла вспышки гнева.

Со временем я обнаружила, что чем дольше ты ненавидишь, тем сдержаннее становишься.

Однажды рано утром, когда я только переоделась и уселась перед зеркалом, я услышала позади себя шорох и обернулась. За моей спиной стоял Сюаньлин. Он смотрел на меня и улыбался. У меня невольно вырвалось:

– Ваше Величество, вы всегда так тихо заходите! Неужели вам нравится пугать своих наложниц?

– Просто твой император знает, что по утрам ты слегка рассеянная и не терпишь громких звуков, потому что они тебя нервируют.

Услышав, что он помнит о столь незначительных вещах, я ощутила прилив нежности и уже спокойнее спросила:

– Ваше Величество, что привело вас ко мне в столь ранний час? Я еще даже не умылась и не накрасилась. В таком виде не подобает встречать императора.

– Ты прихорашивайся, а я посижу рядом и посмотрю.

Сюаньлин сел на кровать и, опершись о резную спинку, одарил меня ласковой улыбкой. Я улыбнулась в ответ и повернулась к зеркалу, больше не обращая внимания на его присутствие. Припудрив лицо, я нарумянила щеки и взялась за черную тушь. Обычно мне не требовался яркий макияж: хватало лишь нарисовать брови и слегка подкрасить губы.

Наблюдая за мной, император рассмеялся:

– Я часто видел, как красятся другие женщины. Сначала у них одно лицо, а потом совсем другое, словно передо мной два разных человека.

– Это же чудесно! – я улыбнулась, глядя на свое отражение. – Вместо одной красавицы вы получаете сразу двух, и вы всегда окружены прекрасными женщинами.

Император подпер подбородок рукой и со всей серьезностью произнес:

– А ты считаешь «пудру и румяна грязью, что пачкает твое лицо. Лишь брови подведя, спешишь навстречу государю»[27].

– В этих строках превозносится красота госпожи Го. Я недостойна такого сравнения, – я прикрыла рот ладонью и улыбнулась. – Честно признаюсь, что мною управляет лень. Я устала каждый день проводить за туалетным столиком по несколько часов.

Собрав волосы, я завязала их в несложную прическу под названием «пучок девушки, упавшей с лошади»[28] и закрепила изящной нефритовой шпилькой, украшенной иероглифом «долголетие». Нефрит символизировал мягкий характер, а белый цвет – благородство и простоту. Подобные украшения идеально подходили для будничных дней. Я не стала ярко краситься и выбирать вычурные украшения не потому, что хотела угодить Сюаньлину, а потому что собиралась навестить Мэйчжуан. В последнее время она одевалась очень скромно. Если я явлюсь к ней в броском наряде, это ранит ее чувства, хотя она ничего не скажет.

Император не отводил от меня взгляда. Он о чем-то задумался, а потом вдруг позвал меня по имени:

– Хуаньхуань.

– А? – тихонько откликнулась я и подала знак служанкам удалиться. – Вы что-то хотели сказать?

Император молча поднялся и подошел ко мне. Я поняла его намерения только тогда, когда он взял в руки кисточку для бровей.

– Ох, я чуть не забыла, что Сылану нравится рисовать «синеву далеких гор», – с улыбкой сказала я.

Он искусно водил кистью, время от времени заглядывая мне в глаза. Сквозь серьезность в его взгляде проступали радость, нежность и едва уловимая неуверенность.

В груди разлилось приятное тепло. Точно так же я ощущала себя в дни нашего пребывания в Тайпине. Прошло уж много дней, но выражение лица Сюаньлина и глаза, наполненные любовью, оставались прежними.

– Ты совсем не меняешься, – сказал он, и его голос звучал искренне и нежно.

Я кивнула в благодарность и чуть слышно произнесла:

– Сылан, а вы помните, как нарисовать «Прелестную грушу»?

Он растерялся, замерев на пару мгновений, а потом взял другую кисть, окунул ее в лакированную коробочку с ярко-красными румянами и аккуратно вывел контур грушевого цветка у меня между бровями. Обмакнув кисточку в серебристую краску, император несколькими движениями добавил изящные тычинки.

– Разумеется, я все помню! – довольно воскликнул он, ослепительно улыбаясь.

Мое сердце вновь окутала нежность. Это было неожиданно, ведь с того времени, когда мы были счастливы, я пережила столько трудностей и горя, что мои чувства не могли остаться прежними. Но когда Сюаньлин рисовал мне брови, в его взгляде я видела искреннюю любовь, и из-за этого я не находила себе места, а на глаза наворачивались слезы. Пускай какое-то время он наказывал меня равнодушием, но, несмотря на это, он сумел сохранить частичку теплых чувств, которые испытывал раньше. Я не сильно от него отличалась: плетя интриги за его спиной, я тосковала по нашему прошлому и до сих пор не могла отказаться от его любви.

И мне, и ему было тяжело из-за возникшего отчуждения. Вспоминая о былом, я чувствовала, что оно рассеялось как белесый дым, но у нас даже сейчас оставалось нечто такое, о чем невозможно было забыть раз и навсегда.

В носу защипало, а на глазах выступили слезы. Не задумываясь, я крепко обняла Сюаньлина за талию и прижалась к его груди. В моем сердце разразилась буря из непрошеных чувств: сладких и горьких одновременно.

Император осторожно коснулся губами моего лба и, тихонько вздохнув, прошептал:

– Глупышка.

Может, я и правда веду себя глупо? Сюаньлин старше меня на целых десять