Императорский пион - Лю Ляньцзы

еще сильнее я боялась его внимательного взгляда. Тихонько отступив, я спряталась за цветущими кустами и деревьями. Мэйчжуан вышла проводить гостя и остановилась у арки, отделяющей внешний двор от внутреннего. Проснувшаяся Цайюэ подбежала к хозяйке и встала у нее за спиной, хотя ее взгляд еще не прояснился после сна.

Мэйчжуан улыбнулась лекарю и сказала:

– Господин Вэнь, вы сегодня так быстро уходите. Может, останетесь и выпьете со мной чаю?

Вэнь Шичу низко поклонился и вежливо ответил:

– Благодарю, госпожа, за гостеприимство, но мне нужно идти. Перед уходом я оставил в печке лекарство для матушки-гуйпинь и боюсь, что евнухи недосмотрят, и тогда оно потеряет свои целебные свойства.

Мэйчжуан слегка напряглась, но вновь через силу улыбнулась:

– Гуйпинь Синь приложила немало усилий, чтобы вырастить императорскую дочь, и лекарство для нее и правда требует особого внимания.

– Госпожа, вы неправильно поняли, – поправил ее Вэнь Шичу. – Я говорил про порошок нефритовой феи для гуйпинь Вань. Евнухи часто неуклюжи, поэтому вашему презренному слуге надо поспешить и проверить все самому.

– А я все думала, ради кого вы так спешите? А это моя сестренка Вань, – Мэйчжуан разочарованно усмехнулась. – Но ведь гуйпинь Вань пользуется благосклонностью императора и не нуждается в чудодейственном нефритовом порошке. К тому же у нее в последнее время так много гостей, они уже скоро стопчут порог ее дворца. Даже я, будучи ей как старшая сестра, стараюсь не навещать ее, дабы избежать неловкости. Мне удивительно видеть, как простой придворный лекарь так старается сделать красивую девушку еще краше. Это ведь излишне, как добавлять узоры на уже вышитую парчу.

Меня поразили колкие и язвительные слова подруги. Неужели она настолько разозлилась, узнав от старой императрицы, что именно я предложила вернуть фэй Хуа на прежнее место?

Вэнь Шичу выглядел удивленным:

– Почему вы так говорите, госпожа?

Мэйчжуан поняла, что сказала что-то не то, а увидев лицо лекаря, и вовсе пожалела о своих словах. Она перестала хмуриться и с легкой улыбкой произнесла:

– В последнее время я стала немного раздражительной и потому ненароком вас обидела. Но это всего лишь глупые и необдуманные слова. Я хотела сказать, что новые узоры на уже расшитой парче никто и не заметит, а вот за уголь, присланный в снегопад, каждый будет искренне благодарен. Господин лекарь, прошу понять меня и простить за грубость.

– Врачебные советы и приготовление лекарств – это такие же обязанности вашего презренного слуги, как и проверка пульса и постановка диагноза. Я не против того, чтобы наносить на парчу новые узоры, но очень надеюсь, что ни вы, ни матушка-гуйпинь никогда не окажетесь в столь сложной ситуации, когда мне придется посылать вам уголь.

Было видно, что Вэнь Шичу говорит от всего сердца. Его искренность поразила Мэйчжуан, а меня по-настоящему тронула. Хотя я и не могла похвалить старого знакомого за то, что он порой поступал опрометчиво, поддавался чувствам и терял самообладание. Но я считала его теплое отношение ко мне и искреннюю заботу о Мэйчжуан редким, а потому очень ценным сокровищем, которое повезло найти во дворце, чьи обитатели могли с утра встретить тебя теплыми улыбками, а к вечеру обдать холодом равнодушных глаз.

Моя подруга выдержала паузу, а потом скромно сказала:

– Надеюсь, господин Вэнь будет одинаково относиться и ко мне, и к сестренке Вань и каждую из нас в равной мере одарит своей заботой, никого не обделяя.

Лекарь поклонился и вежливо ответил:

– И гуйпинь, и вы – мои госпожи, и я все свои силы и умения использую для того, чтобы вы чувствовали мою заботу. Я буду служить вам всем сердцем. У вашего скромного слуги никогда не было других мыслей и желаний.

Последняя фраза застала Мэйчжуан врасплох. Она ошарашенно замерла, а затем холодно сказала:

– Цайюэ вас проводит. Берегите себя, лекарь Вэнь.

Когда Вэнь Шичу и служанка удалились, Мэйчжуан безвольно опустила руки и застыла подобно изваянию.

Увидев ее в таком состоянии, я поймала себя на пугающей мысли: «Неужели она…», но тут же себя остановила.

«Такого не может быть, единственное, чего сейчас желает Мэйчжуан, это свержение наложницы Хуа. Моя подруга всегда знала, чего хочет и чего может добиться. Она бы не стала так глупо себя вести. Скорее всего, она злится из-за того, что я предложила вернуть Хуа ее высокое положение при дворе».

Успокоив себя подобными мыслями, я оправила одежду и вышла из-за цветущего кустарника, делая вид, что только что подошла.

– Сестрица, почему ты стоишь на ветру? – спросила я. – Будет плохо, если ты заболеешь.

Мэйчжуан подняла глаза, но, увидев меня, нахмурилась.

– Сестренка, что ты делаешь в этом позабытом всеми месте? Разве ты не должна развлекать императора?

От ее слов и тона, которым они были сказаны, на душе стало тревожно. Шагнув вперед, я ухватилась за ее рукав и тихонько сказала:

– Сестрица, не злись на меня, пожалуйста. Я хотела с тобой поговорить. Прошу, выслушай.

Подруга поднялась по ступенькам дворца и медленно проговорила:

– Я устала и хочу прилечь. После дневного сна мне надо будет навестить вдовствующую императрицу. Ступай к себе.

Волнение в душе становилось все сильнее. Сжав ее ладонь, я взмолилась:

– Прошу тебя, дай мне несколько минут. Ты можешь на меня злиться, но давай поговорим. Неужели наша прежняя дружба для тебя ничего не значит?

Мэйчжуан вздохнула и, покосившись на меня, сказала:

– Пошли.

Мы подошли к той самой кушетке, на которой совсем недавно дремала Цайюэ. Отодвинув позабытый служанкой веер, Мэйчжуан села и пригласила меня занять место рядом. Какое-то время мы молчали, пока я не решила нарушить гнетущую тишину:

– Сестрица, а почему у тебя во дворце больше никого нет? Куда подевались все служанки?

Моя подруга старательно отводила взгляд и смотрела в сторону.

– Сегодня выдают летнюю одежду, и я послала всех в Министерство двора, чтобы они ее забрали. – Усмехнувшись, Мэйчжуан добавила: – Мне не сравниться с тобой, ведь твой дворец всегда полон, в том числе и гостей, которые стремятся навестить тебя. Даже твоим слугам не нужно утруждаться, ведь евнух Цзян, управляющий из Министерства двора, лично привозит для них одежду.

Я стыдливо опустила глаза и сказала:

– Я ведь знаю, что тебя не волнует благосклонность императора. Ты так говоришь только из-за наложницы Хуа. Послушай, у меня не было иного выбора. Сама подумай, разве станет человек в здравом уме поддерживать врага, убившего его ребенка? Станет помогать ему взбираться на вершину власти? Пойми, если бы не сложившиеся обстоятельства, я бы не стала так поступать. Для тебя ее благополучие невыносимо, но я