Императорский пион - Лю Ляньцзы

– Я не глупая и не наивная девчонка! Прибереги свои советы для императорского лекаря, господина Вэня. Мне они ни к чему.

Она говорила так убедительно, что на душе у меня сразу стало спокойнее.

– Вот и славно. Сестрица, раз ты не хочешь, чтобы я тебя беспокоила, я вернусь только тогда, когда добьюсь своей истинной цели.

Мэйчжуан повернулась ко мне спиной и больше не оборачивалась.

Печаль наполнила мое сердце. Юбка, волочившаяся по опавшим лепесткам груши, оставила след, похожий на слезу. Выходя из Цуньцзюйтана, я понимала, что еще долго не смогу вновь переступить его порог.

Ворота закрылись за моей спиной с тихим скрипом. Я больше не могла держать себя в руках, и слезы ручейками побежали по моим щекам.

Глава 11. Красота персика уплывает по реке

После того разговора в моей душе поселилась тоска.

Однажды я пришла во дворец императрицы, чтобы справиться о ее здоровье, и встретила там Мэйчжуан, но она сразу попросила разрешения откланяться и ушла, не удостоив меня даже взгляда, не то что слова. Мое опустошенное сердце затопило разочарованием.

Императрица, будто прочитав мои мысли, тихонько сказала:

– В последнее время жунхуа Шэнь со всеми себя так ведет. Гуйпинь, не принимай это близко к сердцу.

– Вероятно, на нее влияет плохая погода, – сказала я, улыбнувшись через силу. – Сестрица Мэй нехорошо себя чувствует и поэтому такая хмурая.

– Плохая погода – это мелочи. Надо помнить, что у женщин от природы слабое здоровье, требующее особой заботы. Нельзя допускать, чтобы недомогания перерастали в серьезные недуги, как у фэй Дуань, – напутствовала меня государыня.

Я бы спокойно приняла ее совет, если бы она не упомянула наложницу Дуань. В моей голове тотчас же зазвучал голос Сюаньлина, который рассказывал мне о выкидыше наложницы Хуа и о лекарстве, которое императрица приготовила своими руками. И о том, что фэй Дуань оклеветали, обвиняя за спиной в ужасном преступлении. Сердце екнуло, а по телу пробежала дрожь. Великодушная императрица относилась ко всем наложницам с дружеской заботой, никогда не обижала ни их самих, ни их детей. Пускай после моего выкидыша она воспользовалась ситуацией и помогла Линжун добиться благосклонности императора, но в то же время она не сделала мне ничего плохого.

Поднеся чашку к губам, я взглянула на главу гарема из-под ресниц. Первым делом мой взгляд упал на нежные и белые, словно из нефрита, руки с острыми, окрашенными киноварью, темно-розовыми ноготками, похожими на лепестки красного лотоса. Стеклянные бусины на золотых когтеобразных наперстках, что украшали ее мизинцы, переливались радугой при каждом движении.

Как столь изящные руки могли приготовить едкий и смертельный для только зародившейся жизни отвар? Матерь всей нации пожертвовала ребенком фэй Хуа, чтобы помочь супругу удержать императорский трон. Любовь это была или бесчеловечная жестокость?

А если бы я была на ее месте, хватило бы у меня смелости добавить в лекарственный отвар сафлор или что-то еще? А ведь засушенные лепестки сафлора такого же цвета, как ногти императрицы.

Я настолько глубоко ушла в раздумья, что даже государыня это заметила:

– Гуйпинь, о чем ты призадумалась? Не стоит так сильно переживать о здоровье жунхуа Шэнь. Я слышала, что в твоем дворце расцвели яблони. Раз уж сейчас у нас нет никаких дел, почему бы не прогуляться и не полюбоваться их цветением?

Ее вопрос мигом меня отрезвил, и я с улыбкой ответила:

– Если Ваше Величество и сестры-наложницы того желают, я буду только рада.

Мы все вместе прибыли во дворец Танли и расселись перед главным залом. В тусклом утреннем свете перед Инсиньдянем высились две яблони. Их кроны, густо усыпанные распустившимися цветами, заслоняли небо. Изящные ветви с ярко-зелеными листьями служили фоном для словно бы подкрашенных румянами бутонов. Еле уловимый аромат разносился по двору легкими дуновениями ветра. Сладостное благоухание яблонь напоминало аромат дорогого вина в жертвенной чаше. Хотелось вдыхать его и пьянеть.

Императрица сложила руки на коленях и улыбнулась, с искренним интересом разглядывая цветущие деревья.

– Этот сорт яблонь прекрасен своими цветами. Они красивые, но не кокетливые, величественные, но не суровые. Их цветы не похожи на те, чья красота поверхностна и пуста. Гуйпинь Вань, твой дворец поистине восхитителен!

Я широко улыбнулась, напрягая щеки, и обратилась к государыне:

– Если бы матушка-императрица не поселила меня в этом дворце, я бы не любовалась сегодня этим прекрасным пейзажем. Ваша раба безмерно вам благодарна.

На императрице сегодня был наряд из ткани цвета озерной воды, украшенной символами долголетия и счастья. Когда она рассмеялась, жемчужины размером с подушечку большого пальца, свисающие с изготовленных в технике филиграни, золотых шпилек в виде пары фениксов, мелко затряслись, переливаясь перламутровым блеском.

– Сестренка Вань, из твоих сестер-наложниц, что живут во дворце, тебя слушать приятнее всех.

Гуйпинь Синь натянуто улыбнулась и сказала:

– Нашей принцессе Шухэ уже пять годиков, и ее ротик часто наполнен сладостями, но даже у нее не такие сладкие речи, как у сестренки Вань.

Наложницы дружно рассмеялись.

– Сестрица Синь так любит пошутить над другими, – проговорила я, слегка смутившись. – Но такой уж у меня характер: даже если мои речи сладки, они всегда правдивы. Если их услышит тот, кто со мной одного мнения, он примет их спокойно. А вот тот, кому эта правда не нравится, затаит на меня обиду. Вот так и получается, что ваша младшая сестренка, говоря правду, вызывает чье-то недовольство и сама об этом не подозревает.

Фэй Цзин опустила зеленую сливу в ароматную розовую воду и благодушно улыбнулась:

– Сестренка Вань, даже эти слова звучат как скрытая похвала.

Линжун, стоявшая позади императрицы, пригнула яблоневую веточку, чтобы понюхать ароматные цветы, после чего повернулась и негромко сказала:

– Сестрица, твои слова подобны зеленой сливе, которую держит фэй Цзин. Те, кто любит зеленые сливы, говорят, что они сладкие, а те, кто их не любит, жалуются на горечь. Я думаю, что дело во вкусах.

Я застыла, не сводя с нее глаз.

– Сестренка Ань права. У каждого свои вкусы.

Она смущенно улыбнулась, взяла с тарелки вишенку, съела ее и воскликнула:

– Какая сладкая!

Я моргнула, но промолчала.

Дворец Танли всегда был небольшим, и он не перестраивался даже после того, как меня повысили до гуйпинь. Изменилось лишь название главного зала, у которого теперь в конце стояло не «тан», а «дянь». Когда во внутреннем дворе собрались императрица и пять наложниц со своими служанками, стало тесновато и воздух быстро наполнился ароматами белил и румян. Поэтому вскоре императрица велела молодым служанкам идти на задний двор